Соколов микитов детство: И. С. Соколов-Микитов. Повести. Рассказы | Соколов-Микитов Иван Сергеевич

Содержание

Соколов-Микитов Иван Сергеевич


XPOHOC
ВВЕДЕНИЕ В ПРОЕКТ
ФОРУМ ХРОНОСА
НОВОСТИ ХРОНОСА
БИБЛИОТЕКА ХРОНОСА
ИСТОРИЧЕСКИЕ ИСТОЧНИКИ
БИОГРАФИЧЕСКИЙ УКАЗАТЕЛЬ
ПРЕДМЕТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ
ГЕНЕАЛОГИЧЕСКИЕ ТАБЛИЦЫ
СТРАНЫ И ГОСУДАРСТВА
ЭТНОНИМЫ
РЕЛИГИИ МИРА
СТАТЬИ НА ИСТОРИЧЕСКИЕ ТЕМЫ
МЕТОДИКА ПРЕПОДАВАНИЯ
КАРТА САЙТА
АВТОРЫ ХРОНОСА

Родственные проекты:
РУМЯНЦЕВСКИЙ МУЗЕЙ
ДОКУМЕНТЫ XX ВЕКА
ИСТОРИЧЕСКАЯ ГЕОГРАФИЯ
ПРАВИТЕЛИ МИРА
ВОЙНА 1812 ГОДА
ПЕРВАЯ МИРОВАЯ
СЛАВЯНСТВО
ЭТНОЦИКЛОПЕДИЯ
АПСУАРА
РУССКОЕ ПОЛЕ

Иван Сергеевич Соколов-Микитов

Соколов-Микитов Иван Сергеевич (18[30]. 1892—20.02.1975), писатель. Родился в урочище Осеки Калужской губ. Детство провел на Смоленщине. Отец писателя служил приказчиком у купца-лесоторговца. Соколов-Микитов учился на сельскохозяйственных курсах в Петербурге. В 1920—1922 жил за границей, плавал на судах торгового флота. Печататься начал в 1912. Один из циклов Соколова-Микитова «Голубые дни» (1926—1928) запечатлел юношеские романтические устремления писателя. Для творчества Соколова-Микитова характерны жанры реалистического рассказа и путевого очерка, отмеченных вниманием к природе, к человеку труда. Талант рассказчика раскрылся в новеллах 20-х о животных: «Фурсик», «Найденов луг», «Бурый», в цикле рассказов о деревне «На речке Невестнице» (1923—28), повести «Елень» (1929—1953). Некоторые рассказы 20-х («Пыль», «Слепцы», «Ава») свидетельствуют о влиянии на Соколова-Микитова повествовательной манеры

И.А. Бунина. Значительной вехой в его творчестве является повесть «Чижикова лавра» (1926). Написанная от лица человека, силой обстоятельств оторванного от России, она исполнена горячей любви к Родине, отличается резко отрицательным отношением к показной благопристойности западного общества. Высокой поэзией, навеянной родным краем, простотой и ясностью описаний отличается автобиографическая повесть Соколова-Микитова «Детство» (1931—1953). Многочисленные путешествия писателя по стране описаны в книгах «Ленкорань» (1934), «Пути кораблей» (1934), «Летят лебеди» (1936), «Северные рассказы» (1939), «На пробужденной земле» (1941), «Рассказы о Родине» (1947). Мастерство писателя во многом идет от фольклора, от сказки (книги «Засупоня», 1918, «Голь перекатная», 1927, «Лисьи увертки», 1956, и др.). Опубликованы воспоминания.

Использованы материалы сайта Большая энциклопедия русского народа — http://www.rusinst.ru


Сочинения:

Собр. соч. Т. 1—3. М., 1929;

Соч. Т. 1—2 / Вступ. ст. А. Твардовского. М., 1959;

Собр. соч. / Вступ. ст. В. Рождественского. Т. 1—4. М., 1965—66;

У светлых истоков: Рассказы. Л., 1969;

На теплой земле: Повести и рассказы. Л., 1978;

Посвящение. М., 1982.

 

 

Иван Сергеевич Соколов-Микитов . Православие и русская литература в 6 частях. Часть 6, кн. 1 (V том)

Поистине трагическая писательская судьба выдалась на долю Ивану Сергеевичу Соколову-Микитову (1892–1975). О нём теперь пишут: путешественник, этнограф, певец русской природы. Верно. Но лишь отчасти. Подобные определения закрывают основное, к чему предназначал своё творчество сам писатель и в чём ему не суждено было выявить себя.

В Соколове-Микитове не осуществился писатель гораздо большего масштаба, чем ему выпало в реальности, в нём не осуществился писатель, который смог бы раскрыть трагедию русской деревни, русского народа — в геноциде большевицкой власти.

«Слово “родина” звучит для меня книжно. Я чувствовал неразрывную связь с живой Россией, видел доброе и злое, исчезавшее, что можно было жалеть и любить. Но никогда не чувствовал я пылкой, трагической любви, никогда не волновал меня возглас петербургского городского поэта: «Россия, нищая Россия!» Я знал и видел Россию кровью моего сердца, жестокие, трагические недостатки, пороки, которыми болел народ, я чувствовал в самом себе. Но, как, быть может, у многих русских, не утративших способности отдавать своё сердце любви, Россия была для меня тем самым миром, в котором я жил, двигался, которым дышал. Я не замечал этой среды, России, как рыба не замечает воды, в которой живёт; я сам был Россия, человеком с печальной, нерадостной судьбой… Русскую деревню, мужиков довелось мне узнать не по книжкам и описаниям» (4,435)*.

*Здесь и далее ссылки на произведения Соколова-Микитова даются непосредственно в тексте по изданию: Соколов-Микитов И. Собр. соч. в четырёх томах. М.-Л., 1965–1966 (с указанием тома и страницы в круглых скобках).

Он мог бы дать великую картину трагедии народной — потому что знал русскую деревенскую жизнь как мало кто её знал. Он обладал великим чутьём к русскому языку. Он имел дар запечатлевать мир в художественных образах. И он умел слишком трезво видеть жизнь.

Он имел право сказать о себе: «Я сам был Россия». И его рассказ о русском народе был бы жестоким рассказом о самом себе.

Ему выпало много пережить, увидеть и узнать. В молодости матросом торгового флота он побывал в дальних морях и странах, в годы Первой мировой войны летал на первом русском бомбардировщике «Илья Муромец». В семнадцатом году солдатским делегатом он слушал выступление Ленина на I съезде советов. Был свидетелем октябрьского переворота. Оказался в эмиграции. Вернувшись в Россию, долго жил в смоленской глуши. Затем путешествовал, исходил и изъездил нашу землю от Сахары до Земли Франца-Иосифа, от Ленкорани до Таймыра и Северной Земли.

Он плавал на знаменитых ледоколах «Красин» и «Георгий Седов», среди его наград есть значок почётного полярника. А на далёкой Новой Земле в память о нём осталась бухта Соколова-Микитова.

Личность, душа художника являются, по сути, основным предметом творчества — всё остальное, в известном смысле, лишь формальные его признаки. Этот секрет искусства открыл нам Лев Толстой, писавший, как помним: «…цемент, который связывает всякое художественное произведение в одно целое и оттого производит иллюзию отражения жизни, есть не единство лиц и положений, а единство самобытного нравственного отношения автора к предмету. <…> Что бы ни изображал художник: святых, разбойников, царей, лакеев — мы ищем и видим только душу самого художника» (15,264).

Творчество любого художника — это история его души, отражение его внутреннего развития. Поэтому творчество имеет свой внутренний потаённый сюжет, объединяющий внешне разрозненные произведения в одно сопряжённое целое. Таким связующим сюжетом в творчестве Соколова-Микитова стало — преодоление человеком трагедийности своего мироощущения, трагедии уходящего времени, тяжести судьбы, горьких раздумий, одиночества.

Начало развития души — детство. «В судьбе, вкусах и характере человека огромное значение имеет его детство, влияние людей, среди которых воспитывался он и вырастал. Слова, которые слышали мы от своей матери, цвет увиденного над землёй неба, ласковое тепло земли, берёзки под окном родного дома навеки остаются в памяти нашей» (4,417). Детство — самое милое время для Соколова-Микитова, время счастливых озарений, непрекращающегося поэтического восхищения миром, время безтрагедийное в основе своей. «Самые яркие радости в детстве: тёплый свет домашнего уюта, материнской и отцовской любви, своя любовь к открытому светлому миру». В детстве исток ясности и чистоты души художника. «Лучшую пору жизни моей — детство — провёл я в деревне. И с этой драгоценной порою связано всё, что есть во мне лучшего.

Всё, что окружало меня, было наполнено особенным, русским, простым, добрым духом».

Об этом счастливом времени — одно из самых поэтичных произведений Соколова-Микитова — повесть с классически простым название «Детство» (1929).

Эта повесть может показаться поначалу странным произведением. Да и можно ли назвать это повестью? На поверхностный взгляд, тут лишь отдельные наброски, эскизы, не составляющие единого целого. Их не скрепляет то, к чему мы привыкли — сюжет, — в них нет единства действия, нет последовательного рассказа о событиях, нет как будто и логического завершения повествования. Автор то поведает нам о ком-то из своих родственников, то о случайном мужике, то вдруг вспомнит сказки, какие рассказывал когда-то отец, то начнёт описывать поездку в некое Вербилово, но только начнёт, и мы так и не поймём как будто, зачем была предпринята эта поездка и чем она закончилась. Порою появится в повести человек, скажет два слова, и тут же исчезнет, и мы больше ничего не узнаем о его судьбе.

Вот описывается смерть гармониста Кузьки, о котором мы и не слыхали до того, а какое отношение имеет она к судьбе героя, мы не знаем (скорее всего — никакого?), да и не узнаем никогда: повесть на том кончается.

Так ведь писатель и не ставил целью своею написать аккуратную и добросовестную автобиографию. Есть нечто, и в данном случае более важное, чем сюжет, чем механическая последовательность событий и формальная законченность описаний, есть нечто, делающее повесть единым, целостным произведением. Это рассказ о том, как и с чего начинается человек, его поэтическое постижение мира, как узнаёт он добро и зло, счастье и горе, как учится он жить и любить жизнь. Ведь порою самое на первый взгляд незначительное событие, случайная встреча, слово, сказанное невзначай человеком, которого прежде не встречал и уж не встретишь никогда больше, — глубоко западает в душу и имеет для судьбы твоей большее значение, нежели то, что потом будет отмечено в ряду основных событий твоей биографии. И вот именно это, имеющее подлинную, а не только внешнюю значимость для судьбы человека, прежде всего интересует Соколова-Микитова.

То, что пережил, что испытал человек в детстве, определит затем всю жизнь его, судьбу его — вот мысль, объединяющая все события повести в целостное, неделимое произведение. Повесть эта — не пунктуальное перечисление фактов автобиографии, а рассказ о становлении человека, рассказ о постижении мира. Внешне разрозненные события на самом деле прочно связаны между собою и ни одно слово не выкинешь из этой песни, песни о самом счастливом времени в жизни человека, ибо если посчитать здесь что-то неважным и не столь значительным, то значит и не понять чего-то в человеке, значит воспринять его беднее, чем он есть на самом деле.

«Синий, звучащий, ослепительный мир» (1,19) — вот первое впечатление маленького ребёнка, с которого начинается его встреча с миром, а также и знакомство читателя с героем повести, и затем каждая страница, каждая фраза прибавляет к начальному ощущению новые краски, новые звуки, новые чувства. И здесь всё важно, всё значительно, всё имеет свой глубокий смысл.

И разве не оставит следа в душе ребёнка, в душе человека, первое сознательное дальнее путешествие, не всё ли равно, куда и зачем совершённое? И так ли уж важно, чья — смерть— и не всё ли равно, знали ли мы что-нибудь прежде об этом человеке, если нелепая и трагичная смерть его впервые ясно осознаётся ребёнком, если вместе с маленьким героем повести и мы как бы впервые ощущаем её реальность, её власть над жизнью? Можно как будто упрекнуть писателя, что он не показал нам, а как же отразилось в душе ребёнка это новое для него впечатление. Но упрёк будет несправедлив: ведь описанием смерти, первым сознанным столкновением ребёнка с её грубой и жестокой силой кончается повесть, детство обрывается при встрече с трагедией. С осознанием смерти завершается безтрагедийное время в жизни человека. Что же здесь объяснять?

По сути, «Детство» относится к какому-то новому, непривычному для нас жанру, признаком которого можно назвать отсутствие формального единства, внешнюю разобщённость описаний.

Этот жанр преобладает в творчестве Соколова-Микитова. Ту же самую черту находим в повести «Елень» (1929). Вначале создаётся впечатление, что повесть посвящена богачу Хлудову, что о нём поведёт рассказ автор. Но нет, вскоре мы с ним расстаёмся и появляется новый персонаж — лесник Фрол. И как будто повесть распадается на две половинки, два самостоятельных рассказа — о Хлудове и о Фроле. И тут же рядом повествование о том, что не имеет отношения ни к тому, ни к другому, а существует само по себе, ни от кого не зависимо: о плотогонах-«водохлёбах», о приказчике Крючине, о еленевских мужиках, о разорившемся помещике Розанове. Но всё же, несмотря на это и на то, что как будто не так уж и много рассказано о каждом из этих людей и даже история самих Хлудова и Фрола не слишком развёрнута, всё же не остаётся впечатления недосказанности, неполноты и разобщённости повествования. Каждый характер кажется обрисованным подробно, до последней чёрточки полно и обстоятельно.

А полнота эта и обстоятельность описаний — как раз в неразрывном единстве всех частей повести. Убрать рассказ о самом незначительном персонаже — и тут же что-то теряется в восприятии характера других. Само по себе изображение Хлудова, например, как будто неполно, и рассказ о нём, если рассматривать его отдельно от прочих, как будто оборван на полуслове. Но повествование восполняется всей образной системой произведения. То же самое — лесник Фрол: он не может существовать в повести независимо от остальных (и прежде всего — от Хлудова), он теряет что-то очень существенное, если выделить его из ряда прочих персонажей. Собранные воедино, они придают каждому характеру ту полноту и цельность, каких им не хватало бы, существуй они обособленно. Каждый характер даётся в нравственном сопоставлении с другими, и это сопоставление — основа всего произведения, именно на том строится повесть. Каждый поступок, каждая черта натуры любого персонажа не только характеризует его самого, но одновременно как бы дополняет что-то в других.

Построение повести лишь кажется свободным, но на деле подчиняется строгому закону композиционного единства произведения. Композиционный узел завязывается в первой главе, когда Хлудов и сопровождающие его охотники останавливаются в сторожке Фрола и тот спокойным, умным и понимающим взглядом смотрит молча на разгулявшихся господ. Автор не сообщает нам, что думает Фрол, глядя на хлудовскую компанию, но спокойный взгляд его, уже независимо ни от кого и ни от чего, будет как бы сопровождать Хлудова на всём протяжении повести, и читатель всё более и более без слов станет постигать его суть.

Поэтому становится вовсе не обязательным подробное описание непосредственных отношений Хлудова и Фрола, их встреч, разговоров и т. п. — автор почти ничего не говорит об этом. Все остальные действующие лица повести, существуя порою обособленно, всё же какою-то своей стороною соприкасаются (сопоставляются) то ли с судьбою, то ли с характером Хлудова или Фрола. При том все сопоставления отнюдь не навязываются автором: он просто рассказывает то об одном, то о другом как будто без всякой мысли о возможном сравнении. Но с каждой страницей, независимо от того, что в данный момент описывает автор, всё более раскрывается противоестественная сущность того, что связано с миром богача Хлудова. Писатель подчёркивает прежде всего нравственную несостоятельность Хлудова в сопоставлении его с Фролом.

Но не только событийность повести и её образный строй имеют значение, а и тот внутренний сюжет всего творчества писателя, суть которого — в нарастающей трагедийности мироощущения и в стремлении преодолеть её, достигнуть гармонии в восприятии жизни. В «Детстве», в финальном эпизоде мы видим начало распадения гармонии, вторжение трагедии в ничем до того не омрачённое сознание ребёнка. «Елень» также построена на впечатлениях детства писателя (хотя в самой повести прямо о том не говорится), но здесь перед читателем уже как бы надвое расколовшийся мир, трагичный в основе своей. Дальнейшее нарастание трагедии — в повести «Чижикова лавра» (1926) — в предчувствии неминуемой смерти её главного героя, alter ego автора. (Необходимо заметить, что мы не придерживаемся здесь хронологии публикаций названных повестей, важнее иная временная последовательность — история души художника, отражённая в повестях: не случайно сам писатель именно так расположил их в своём собрании сочинений.)

Пронизывая многие произведения Соколова-Микитова (прежде всего рассказы 1920-х годов), трагическое достигает своего наивысшего напряжения в одном из самых значительных и своеобразных созданий писателя — в «Записях давних лет».

Быть может, он мог бы стать создателем грандиозной эпопеи о судьбах России. Но он вынужден был уйти от своего назначения — в над-исторический мир природы, в рассказы о странствиях, в воспоминания, в описания, в которых порою почти не ощущается конкретное время, социальные страсти эпохи.

Потому что то, что он знал и как понимал происшедшее в России — было смертельно опасно в годы, когда он жил.

Писатель готов был дать большое эпическое полотно, где была бы запечатлена целая эпоха в жизни русской деревни — от гражданской войны до начала коллективизации, — трудное суровое и противоречивое время в судьбе народа. Остались лишь отдельные записи, полностью не опубликованные пока (да и кто их теперь публиковать станет?), сохранённые лишь выборочно. Они — как кусочки большой рассыпанной мозаики теперь, лишь намёком дающие представление о несовершенном. Писатель назвал их просто: «Записи давних лет». В этой россыпи нет единого героя, хотя отдельные персонажи появляются часто, события «Записей» почти не связаны между собою, но какая-то целостность, стоящая за ними, несомненна. И поражает изобразительная сила и удивительное, до самых неприметных глазу подробностей, знание деревенского крестьянского быта.

Иногда в маленьком рассказике из «Записей» отражена судьба человеческая, целая картина жизни, заключена глубокая мысль:

«Двоюродный брат Илюша два раза бегал из немецкого плена. Вернувшись в деревню, горячо взялся за работу. В самом конце лета попал рукой в молотильный привод. Хватило терпенья показать бабам, как освободить из привода кисть раздробленной руки. Сам дошёл до больницы. Когда отнимали руку, командовал докторам: «Выше, выше режьте!» После операции плакал, как ребёнок, жалел руку. Ободряя себя, показывал, как станет прилаживать к плечу ремешок, чтобы косить одной рукой.

— Мне бы только встать, — говорил, плача, — только бы встать! Буду работать, детей своих прокормлю.

Выйдя из больницы с одной рукой, по-прежнему истово работал» (4,101).

Порою это лишь мелкая зарисовка:

«Гришка Косой и Хотей Белый спорят:

— Я рубль пущу, — говорит хитрый Хотей, — у меня противу ветру катится, а у тебя копейку гонит!» (4,189).

Мелькнёт среди «Записей» портрет случайного мужика, который лишь на миг появится перед нами и тут же уйдёт навсегда… Здесь в небольшой и как будто незначительной детали беспощадная правда о русском мужике, жестокая картина нравов:

«В голодный и лихой год бедная вдовая баба-бобылка Дарья накопала ночью на соседнем хуторском поле воз картошки, привезла в деревню. Покража обнаружилась, ворованную картошку нашли. Хозяин картошки, богатый мужик-хуторянин, вместе со своею роднёю приехал в деревню к бабе, приказал ей сложить всю ворованную картошку в мешки, положить в телегу. Бедную бабу-бобылку хозяева картошки привязали короткой верёвкой за шею к задку телеги, погнали рысью лошадь. Три версты пробежала за телегой на привязи несчастная баба» (4,200).

А почти рядом с этим — как будто совсем постороннее:

«После дождя, тёплого, проливного, на реке и в пруду изо всех сил заквакали лягушки. Если вслушаться хорошенько, можно расслышать, что одна, самая голосистая, перекрикивает всех остальных.

После грозы, ветра и дождя — такая тишина, что слышно, как далеко на хуторах за рекою кудахчут куры» (4,223).

Правда и ложь, бескорыстное добросердечие и свирепая жадность, отзывчивость и жестокосердность, жалостность и ожесточённое зверство, бесхитростность и лукавство, обездоленность многострадальной русской деревни — всё здесь тесно переплелось, соседствует, порою неотделимо одно от другого, и обо всём этом, не идеализируя и не устрашая, рассказывает писатель.

Какое разнообразие судеб, характеров, отношений! Кого и чего только не встретишь здесь! Вот княгиня Волконская, торгующая на базаре семечками и «самыми последними словами» ругающаяся с пьяными мужиками; вот мужик-хуторянин, вернувшийся из немецкого плена, именующий себя Карлом Шмидтом и по-немецки разговаривающий с женою; вот разбойник Митька Расколин; вот «всесильные» деревенские колдуны. Писатель может долго, подробно и серьёзно, так что последние сомнения исчезнуть должны, рассказывать о могуществе деревенских колдунов и их чудесной силе, а потом вдруг с короткой хитрой усмешкой — весь рассказ-то на две строчки — обронить:

«У нашего колдуна Нефёда из сарая пять пудов гречихи тяпнули — вот те и колдун!» (4,206).

А рядом с полуанекдотом, рассказанным с добрым юмором, потрясающее дикостью нравов описание расправы над заподозренными в убийстве:

«— Сперва по рукам-ногам связали и посредь дороги поклали, — говорит не спеша Савоська.  — Народ подходил и в глаза харкали. Потом бить принялись. Кто-то говорит: «Так убьёте, ничего и не почувствуют, надо другое». Вырыли большую яму, а их, голубчиков, рядком на дно. А землю горстями накидывали. Народу, может, тыща собралась, каждому охота кинуть. Горстями скоро ли! Был с ними матросик молоденький, очень просил, убивался…

— Так и зарыли? — спрашиваю я.

— Закидали! — спокойно отвечает Савоська» (4,117).

«Записи давних лет» основаны на действительных фактах, Соколов-Микитов был живым свидетелем событий, описанных им. Но даже в таких коротких зарисовках — это уже не механические фотографии действительности.

Жизнь так или иначе всегда является основой любого произведения — истина, в общем-то, банальная. Вымысел же — лишь добавка, превращающая действительный факт в художественный образ. Где-то его требуется больше, где-то меньше. Соколов-Микитов сумел подметить в жизни такие явления, события, характеры и так отобразить их в слове, что они и не нуждались часто ни в каких обработках с помощью вымысла. Перенесённые из повседневности в литературу, даже на уровне подготовительного материала, они превращались в полнокровные художественные образы.

Как это происходит — до конца объяснить невозможно. Умение совершать подобное — и есть художественный талант.

Можно лишь с неполной степенью приближения попытаться понять особенности построения образа в «Записях давних лет», выделив для того какой-либо небольшой рассказ. При этом нужно сделать важную оговорку: каждый фрагмент рождает в «Записях» порою очень сложные ассоциативные связи, которые обогащают и всё единство произведения, и отдельные элементы целого. Выделять что-то — значит рвать эти связи, обедняя само выделяемое. Не забывая о том, всмотримся в построение отдельной зарисовки:

«Солдат, молодой мужик, узнав об измене жены, оставшейся в деревне, сам просится у командира в опасную разведку, ищет смерти. Получает георгиевский крест и другие награды. На войне совершает подвиг за подвигом. О его геройской смерти на деревню пишет сам генерал, называет русским героем.

Прошли годы, и на деревне солдата-героя его подвиги скоро забыли, как и всё на земле забывается. Забыли, и быльём поросло.

А в его хате жена с новым мужем. И рябина у окна прежняя, что сам солдат посадил. Старший сын светлоголовый — от солдата. Младшие — чёрные, как жуки, от нового солдаткиного мужа.

И уж никто, никто не помнит, что был солдат-герой, о котором прислали когда-то с войны бумагу с печатями» (4,185–186).

Здесь боль, здесь глубокое раздумье, здесь целая трагическая повесть может развернуться в воображении читателя.

Именно на сотворчество читателя рассчитывает прежде всего автор, побуждает к раздумью, давая очень краткий, конспективный очерк судьбы героя-солдата. В художественной ткани рассказа становится важной каждая деталь, само движение мысли рассказчика: сначала конкретные события, затем взгляд на судьбу человека во времени, затем попытка отыскать те следы, что оставил он на земле, и снова возвращение к горькой мысли о забвении, о жестокости беспамятной жизни. Особое значение имеют здесь повторы: «…забыли. Забыли, и быльём поросло», «…никто, никто не помнит…», «…солдата-героя… солдат-герой». По своему строю, по эмоциональной насыщенности эта речь тяготеет к поэтической. В сущности, это стихотворение в прозе. В немногих строках его — ничего лишнего и за каждой деталью — глубокое содержание. Даже цвет волос детей — старший светлоголовый, младшие «как жуки», — даже упоминание о «бумаге с печатями». Не просто письмо — «бумага с печатями»: здесь ведь особое восприятие события деревенским человеком, особое отношение к нему. И тем резче контраст с началом фразы: «И уж никто, никто не помнит…»

Событие конкретно. Но незаметно читатель переходит, должен перейти от частного к общему, к философскому осмыслению, к нравственной оценке каких-то сущностных явлений жизни, частным отражением которых стало это событие.

Ещё один пример, на этот раз бессюжетная зарисовка (относящаяся к части неопубликованных «Записей»):

«Летом, когда спала вешняя вода, у самого брода для удобства пешеходов мужики перекинули через нашу небольшую речушку лёгкие в два брёвнышка клади. Точно такие же клади, помню, ставили и в давние времена. Под кладями бежит, струится по освещённому каменистому дну, играя на солнце, прозрачная вода. У самого дна играет, сверкая серебряными боками, мелкая рыбешка.

Опершись на поручень из тонкой жердинки, на кладях стоит, покуривая верчонку, беззаботный Аниконов Васька. Глядя на рыбешку, улыбаясь, говорит:

Рыбка плавает по дну,

Хрен поймаешь хоть одну!

В выражении лица ленивого Васьки, в этих словах видна и слышна полная и ленивая его беззаботность».

Какой точный и ёмкий психологический портрет! Почти ничего не сказал автор об этом мужике — а он как живой перед читателем; и о характере, и о натуре его поведано всё, так что и добавить нечего. И примечательная особенность: если здесь отбросить тот небольшой пейзаж, который предшествует описанию Васьки, то исчезнет характер, образ утратит полноту. А ведь пейзаж-то как будто нейтрален по отношению к человеку, он не является фоном, оттеняющим или подчёркивающим сущность характера. И при всём том описание без него теряет свою глубину, становится бледным, из портрета превращается в штрих к портрету.

Можно, разумеется, сказать, что перед нами скрытое сопоставление: беззаботность Васьки и заботливость мужиков, положивших клади. А в этом противопоставлении — отражение общих свойств деревенского человека: всегда устраивал кто-то клади и всегда были беззаботные Васьки. Можно сказать, что очень важны и неучтённые нами ассоциативные связи с другими «Записями». Всё так, однако такое препарирование образа способно и убить его, а целое всё равно продолжает оставаться неуловимым, ибо постигается не логическим анализом, а непосредственным эстетическим чутьём.

Суровая и жестокая правда даже этих отрывочных записей много расскажет вдумчивому человеку о том времени, когда одна мера была всему: хлеб, земля. «Земля человеку — спор, земля человеку — мать, земля человеку — могила». Соколов-Микитов, несомненно, был прямым предшественником писателей-«деревенщиков», наметил многие темы, которые они впоследствии разрабатывали.

Одного лишь нет в «деревенских» созданиях его — того, о чём знал Соколов-Микитов слишком близко и о чём невозможно было даже намекнуть.

Когда он жил в эмиграции (он вернулся в Петроград в августе 1922 года), нелегко было отыскать среди тамошних русских равного Соколову-Микитову по трезвой жестокости отношения к большевикам: о том свидетельствуют его эмигрантские публикации. Он слишком любил Россию, чтобы не вернуться на родину, но возвращение, которое для многих стало признаком едва ли не безумия его, поставило писателя на грань жизни и смерти. Недаром он долго отсиживался в смоленской глуши, вдали от бурной жизни, да и вообще старался держаться в тени. Он ходил под постоянной угрозой доноса, и однажды-таки донос был написан (писательницей Верой Кетлинской) — к счастью, вовремя предупреждённый, он успел уехать и переждать опасность. Может быть, его спасло и то, что почитателем прозы Соколова-Микитова был сам Сталин. К слову: художественный вкус у Сталина был…

В «Записях давних лет»— скрытая трагедия России. И трагедия самого писателя. «Я сам был Россия…» Не всякий мог так сказать о себе.

Говорят, что стиль — это сам человек. Прозрачная русская речь Соколова-Микитова отразила здоровье и чистоту его натуры — в этом, если вдуматься, воплотилась основная ценность его творчества. У писателя есть то, что издавна называли слогом— неповторимый стиль его речи. Проза его различима с нескольких фраз — свойство истинных художников, — в ней нет того, о чём с горечью говорил он сам: «Многие писатели у нас как доски обструганные: всё-то у них гладко и все-то они походят один на другого». Нет в языке Соколова-Микитова и той временами модной издёрганности стиля, которая становится, по сути, оборотной строной всё той же безликости. Проза Соколова-Микитова в высшей степени музыкальна, она тяготеет к поэзии. Стихотворениями и целыми поэмами в прозе можно назвать многие его рассказы, миниатюры.

«Над рекой и лугом повис текучий белый туман.

Зазолотились макуши — сильный и весёлый кто-то по лесу вскрикнул! — и поднялось над землёю ослепительное солнце.

Смеётся солнце, играет лучами. И нет сил, глядя на него, сдержаться.

— Солнце! Солнце! Солнце! — поют птицы.

— Солнце! Солнце! Солнце! — цветы распускаются» (4,316).

Однако при всей глубине, эмоциональности и поэтичности сочинения Соколова-Микитова лишены нарочитости бурных страстей, экзальтации. Но давно замечено: неумеренные страсти доступны каждому и особенно любимы людьми эмоционально примитивными. Тихое же бесхитростное чувство способна испытать лишь тонкая натура, человек большой внутренней силы и душевного богатства. Умная сдержанность в проявлении чувств — отличительная особенность Соколова-Микитова. Зато и даны ему были такие потрясения, которые не каждый способен постичь.

«Помню: один бродил я в лесу среди пахучей листвы, пропускавшей золотые лучи летнего солнца. Счастье хлынуло мне в душу. Это был поток счастья, великой радости. Слёзы душили меня. Я упал на землю и обнял её, припал к ней грудью, лицом. Я поливал её слезами, чувствовал её запах — сырой, прохладный, давно знакомый мне материнский родной запах земли…

Такими слезами я плакал только дважды.

Это было в далёком детстве, должно быть, ещё до ученья.

Поздним осенним вечером я подошёл к окну. Сквозь светлую раму я увидел звёзды. Чистый свет их, красота ночи поразили меня. Я стоял потрясённый величием звёздного неба. Прижавшись лицом к стеклу, я заплакал. Это были радостные, вдохновенные слёзы» (4,438).

Здесь сразу вспоминается старец Зосима Достоевского: «Люби повергаться на землю и лобызать её. Землю целуй и неустанно, ненасытимо люби, всех люби, всё люби, ищи восторга и исступления сего. Омочи землю слезами радости твоея и люби сии слезы твои. Исступления же сего не стыдись, дорожи им, ибо есть дар Божий, великий, да и не многим даётся, а избранным» (14,292).

Не стоит лишь торопиться с отождествлением того, что читаем мы у Достоевского и у Соколова-Микитова. Для старца — слёзы близости к земле есть слезы умиления, знак близости человека тварному миру и посредством того — Творцу. «Любите всё создание Божие, и целое, и каждую песчинку. Каждый листик, каждый луч Божий любите. Любите животных, любите растения, любите всякую вещь. Будешь любить всякую вещь и тайну Божию постигнешь в вещах» (14,289).

«Ибо невидимое Его, вечная сила Его и Божество, от создания мира через рассматривание творений видимы, так что они безответны» (Рим. 1, 20).

Призыв старца — противоположен отказу Ивана Карамазова именно от приятия мира Божьего (и тем самым — отказу от познания Творца).

Соколов-Микитов далёк от такой религиозной постановки вопроса. У него — мать сыра земля, символ природы, есть некое самодовлеющее начало, основа поэтического восприятия России. Природа — в жизни и в творчестве — стала для Соколова-Микитова залогом достижения гармонии мировосприятия, обретения безмятежной ясности внутреннего мира, утрачиваемой человеком с уходом его из детства.

«Люди, не порывающие связи с природой, не могут почувствовать себя вполне одинокими. Как в мечтательном детстве, по-прежнему раскрыт перед ними прекрасный солнечный мир. Всё чисто, радостно и привольно в ослепительном этом мире!» (1,310).

«Точно из далёкого детства кто-то взглянул на меня голубыми глазами — с такою радостной силой почувствовал я красоту нашей природы» (4,433).

Соколова-Микитова нередко сравнивали с Тургеневым. И опять в том лишь доля истины. Тургенев сумел разглядеть в природе жестоко равнодушное отношение к человеку, почувствовать в ней даже враждебное начало. Для Соколова-Микитова это слишком чуждо: природа у писателя всегда символ истинного, вечного, залог того, что правда и добро непременно возьмут верх над злом и неправдой, какие есть в жизни. Для Соколова-Микитова общение с природой есть постижение чудесного мира, радость, вдохновение; для этого нужен особый талант, но талант, который можно воспитать в себе. Подлинное общение с природой — это всегда творчество для писателя.

Именно в природе пытался он найти то, что помогает одолевать трагичность бытия. И трагическое восприятие собственной жизни.

Циклы рассказов «На тёплой земле» (1924–1929) и «На речке Невестнице» (1924–1928), рассказы о путешествиях и охотничьи истории — природа и человек в них нераздельны, человек просто не мыслится вне природы. Поэтому совсем не посторонняя, как кажется вначале, эта тема и в «Записях давних лет», где над всей злобой, несуразной жестокостью человека — «сверху безмятежно светит высокое ясное солнышко».

Вот где исток трагедии: природа стала для писателя едва ли не единственной опорою в его существовании. Народ, русская деревня — медленно уходили в небытие, он это видел и чувствовал. Природа оставалась единственным связующим началом для всего бытия.

В записной книжке осталась заметка:

«…Вчера вышел по дороге на поле. Остановился потрясённый. Близко услышал знакомый влажный, такой бодрый, радостный звук: кричал дергач. Что-то далёкое и невозвратимое хлынуло мне в душу. Я стоял, слушал и плакал, текли слёзы. И вновь почувствовал себя по ту сторону жизни. Так же радостно кричали дергачи и тысячу и десять тысяч лет назад, когда ещё не было на земле мерзких вонючих и шумных человеческих городов. Не было войн, и не было рабов и жестоких насилий. Я стоял, слушал дергача, и текли по щекам слёзы»68.

В этой частности как в капле целостное миросозерцание отразилось.

Можно ли утверждать, что Соколов-Микитов был близок пантеизму? Нет. Он переживал природу эстетически, но не религиозно. Однако он сочувствовал язычеству, опять-таки не как религии, но как той особенности мировосприятия, которая сближает человека с природою. Христианство же, по разумению писателя, от природы отвращалось, в лучшем случае было к ней равнодушно.

Мировоззрение Соколова-Микитова можно было бы назвать натуроцентричным— и это даже не миросознавание писателя, но просто душевное мироощущение. Он бесхитростно вглядывается в мир — и радуется миру. Он учит всех подмечать самое неприметное.

«Каждый заветный уголок в лесу, в густом зелёном кустарнике, в пахучей высокой траве полнился жизнью. Я любил хорониться в высокой дозревающей ржи, в пахучей зелёной конопле, качавшей над головою пушистые свои метёлки. Спрятавшись в траве и цветах, я чувствовал себя счастливым. Я помню тепло нагретой солнцем земли, аромат окружавших меня цветов. Краски, запахи, звуки, наполняли насущный чувственный мир…» (1,315).

«Чудесными, полными сокрытых сказочных тайн казались мне в детстве родные уголки, кудрявые весёлые перелески, душистые поляны, заросшие земляникой. В кустах на земле я находил гнёзда маленьких птиц, и каждая такая находка была для меня событием. В лесу и в поле учился я видеть и слышать. Я видел, как распускаются цветы и растут травы, различал запахи трав и цветов, умел находить самые душистые ягоды, скрывавшиеся в тени кустарников и листвы» (4,437).

О каждом дереве расскажет писатель, о каждом цветке лесном, о каждом зверьке и пичужке, названия которых не все и знаем-то мы теперь. «Лесные картинки», «Звуки земли», «Русский лес», «Цветы леса», «Рассказы старого охотника»… — даже знающий и любящий природу человек найдёт в маленьких рассказах, объединённых в эти циклы, много нового для себя, дотоле неведомого, необычного.

Природа в душе писателя всегда была неотделима от памяти детства. Соединение этих двух начал дало один из самых поэтически чистых образов в русской литературе: «Как освещённая солнцем радостная зелёная поляна далёкое видится детство»69. Вот светлая гармония души.

Но природа же ведь не может стать окончательным утешением для человека в жизни. Не вечна и она. Опорою же может стать лишь то, что соединяет нас с вечностью.

Однако религиозное чувство, кажется, с детства не было сильно в писателе:

«Деревенская церковь с паутиной в сырых тёмных углах, с тяжёлым устоявшимся запахом ладана, деревянного масла, подвальной сырости и восковых свеч. В эту церковь ещё с крепостных времён ходили по праздникам поколения местных людей. Здесь я бывал в детстве, остро припомнилось, как хотелось бежать от страшных икон, от скучных церковных песнопений — на солнце, на луг, на берег реки, в которой так сладостно было купаться…» (4,159).

Но вот свидетельство писателя В.Чернышёва из воспоминаний о последних годах Соколова-Микитова:

«В другой раз общая знакомая, рассказывая оживлённо о своей поездке, назвала какую-то церквушку «паршивой» в том смысле, что она была маленькой и не представляла какой-либо исторической или архитектурной ценности. Молча слушавший её Иван Сергеевич тут же перебил, осердясь:

— Нельзя так говорить. «Паршивых церквушек» не бывает.

Возникло замешательство. И Иван Сергеевич в молчании ещё раз повторил сухо и твёрдо:

— Церквушка не может быть «паршивой»»70.

Слишком мало свидетельств, чтобы судить в полноте о внутренней религиозной жизни Соколова-Микитова. Одни недоговорённости и противоречия.

В произведениях писателя религиозные темы отсутствуют (не то время было). В «Записях давних лет» есть несколько свидетельств о существовании сельского духовенства в 20-е годы, в эпоху свирепых гонений на Церковь. О самих гонениях, конечно, ни слова, но косвенные подробности интересны и красноречивы.

«Как-то случилось, что из всех падений, которые претерпели бывшие правящие сословия, самым глубоким оказалось падение сельского духовенства. Тут, может быть, сказалась исключительная тяжесть положения деревенского причта, резкая перемена условий жизни, невозможность освободиться от этих условий, но по всей округе нельзя указать села, чтобы церковный причт мало-мальски удержался на человеческой высоте. Это во всяком селе, во всякой ограде, под каждой колокольней.

В радиусе моих наблюдений — пять, шесть деревенских сёл. И я не знал ни одного, чтобы поп не сбился с круга, чтобы о проделках причта не ходили самые невозможные рассказы. Фактов так много, что перечислить их невозможно: там пьяного попа возили в полном облачении от двора к двору на салазках, там дьякон опился до смерти, там поп сдружился с цыганами и меняет краденых лошадей.

Особую роль в ходе деревенской смуты сыграл поп-расстрига. Таких обязательно наберётся десяток-полтора на каждый глухой уезд. Есть расстриги, доходившие до «больших мест», есть такие, что вернулись опять к кадилу и аналою и — искать недалеко: в нашем селе служит дьякон, поступивший поначалу служить в уголовный розыск, деливший барыши с конокрадами и ворами. В те времена дьякон заходил в церковь в шапке и, вынув из кармана наган, стрелял по лампадкам. Теперь он стал священником и, по мужичьему слову, опять «таскает за хвост аллилую» и уж, разумеется, не остановится пять раз перевенчать «разжениху» (так называли тогда на деревне разведённых, «расписавшихся» мужьёв и жён) или заглазно перекрестить ребёнка…» (4,105–106).

Несколько рассказов о бесчинствах духовенства включено в «Записи». Только не может сказать писатель, что это результат политики властей, проводивших жёсткий отбор среди «эксплуататорского» сословия. Не по своей же воле и не по пробудившемуся вдруг благочестию вернулся в храм ушедший в уголовный розыск дьякон. Тут видна явная рука партийного руководства.

И вот приходит в голову недоумение: не нарочито ли вдруг срывается в косноязычие автор, когда появляются у него «деревенские сёла»? Тут: либо он в русском языке не силён, либо пытается как будто знак подать…

Важнее иное: свидетельство Соколова-Микитова об особенностях церковной жизни на селе не может быть подвергнуто сомнению, но оно-то как раз красноречиво утверждает крепость религиозных устоев: если даже в таких обстоятельствах Православие не было до конца задавлено (а видно же, что к тому стремилась власть), то значит, глубоки его корни в русском народе.

Вероятно, не мог не сознавать того и сам писатель. Не мог не задумываться над тем.

Соколов-Микитов тянулся к такому пониманию полноты сердца, в котором заповедь о любви к ближнему занимает первое место:

«Никогда, никогда не должно быть праздным сердце — это самый тяжкий порок.

Полнота сердца — любовь, внимание к людям, к природе — первое условие жизни, право на жизнь»71.

То главная заповедь его жизни, важнейший итог, к которому он подошёл в конце её. Почему место Бога занимает здесь природа?

Наверное, христианином он себя не ощущал. Или, быть может, лишь отчасти…

Тут не судить надо, а понять: вот трагедия…

Ибо всякий может спросить писателя: а откуда эти правовые, по сути, установления? И с чего бы любить человека? Природа же — не храм…

Вот трагедия.

Трагедия в том, что, лишённый возможности дать эпическое осмысление событий в России третьего десятилетия XX века, Соколов-Микитов не совершил подлинного раскрытия глубинных религиозных процессов, совершавшихся в недрах народной жизни, и поэтому не смог и сам одолеть неполноту собственного мировидения — одолеть в процессе творческого отображения бытия.

Биография. Иван соколов-микитов — биография, фотографии Соколов микитов ударение в фамилии

Иван Соколов-Микитов, биография которого приведена в этой статье, — известный советский и русский писатель. Сделал себе имя также в журналистике, был популярным публицистом и специальным корреспондентом многих изданий.

Детство и юность

Иван Соколов-Микитов, биографию которого вы сейчас читаете, появился на свет в 1892 году. Он родился на территории Калужской губернии в небольшом поселении под названием Осеки.

Его отец, которого звали Сергеем Никитичем, был управляющим лесными угодьями у состоятельных местных купцов по фамилии Коншины.

Когда Ивану Сергеевичу Соколову-Микитову было три года, его родные переехали в село Кислово, которое находится на территории Дорогобужского района. В наши дни это Смоленская область. Только уже не Дорогобужский, а Угранский район.

В 10-летнем возрасте Соколов-Микитов, биография будущего писателя поможет лучше понять многие его произведения, приезжает в Смоленск. Здесь он начинает учиться в Александровском реальном училище. Там он увлекается революционными идеями, принимает участие в работе подпольных кружков. За это его исключают из пятого класса училища.

Переезд в Петербург

В 1910 году Соколов-Микитов уезжает в Петербург, где устраивается на сельскохозяйственные курсы. В том же году 18-летний начинающий писатель пишет свое первое произведение под названием «Соль земли».

Литература его так захватывает, что совсем скоро он четко понимает, что не имеет никакой тяги к сельскому хозяйству. Вместо этого он начинает ходить в литературные кружки, заводит отношения со многими известными писателями-современниками. Всерьез повлияли на биографию Соколова-Микитова Алексей Ремизов, Александр Куприн, Александр Грин, Михаил Пришвин.

В 1912 году герой нашей статьи устраивается на работу журналистом. Он становится секретарем в газете «Ревельский листок», которая издается в современном Таллине. Затем и вовсе уезжает из России, устроившись на торговое судно. Много путешествует по Европе и Африке.

Возвращение в Россию

В Россию возвращается в 1915 году из-за начавшейся Первой мировой войны. Идет на фронт, служит авиации, даже совершает вылет на знаменитом отечественном бомбардировщике «Илья Муромец» вместе с летчиком Глебом Алехновичем, которому принадлежит множество рекордов. Например, в 1917 году он установил достижение по грузоподъемности, сумев поднять на бомбардировщике «Илья Муромец» груз общим весом около трех тысяч килограммов.

После окончания войны вновь идет служить на торговый флот. Записывается матросом на судно «Омск». Но спустя год корабль оказывается арестован и продан за долги. Соколов-Микитов попадает в вынужденную эмиграцию. У него не оказывается документов, разрешающих вернуться на родину.

Сначала он живет в Англии, затем перебирается в Германию. В 1922 году в немецкой столице встречается с Максимом Горьким, который способствует оформлению документов, необходимых для возвращения в Россию.

Теперь Соколов-Микитов пускается в путешествия по своей родной стране. Он отправляется в арктические экспедиции под руководством Отто Шмидта, участвует в походах на Северный Ледовитый океан, участвует в спасении ледокола «Малыгин», застрявшего в районе острова Шпицберген.

В последнюю экспедицию едет в качестве корреспондента газеты «Известия».

В начале 30-х годов выходят первые известные произведения Соколова-Микитова. Это «Заморские рассказы» и повесть «Детство».

Членство в Союзе писателей

До середины 30-х годов герой нашей статьи живет в Гатчине под Ленинградом. Тесно общается с Евгением Замятиным, Виталием Бианки, Вячеславом Шишковым.

В 1934 году его принимают в Союз В годы Второй мировой войны работает в Молотове (нынешняя Пермь) специальным корреспондентом «Известий». В Ленинград возвращается только в 1945 году.

Он строит собственный дом в Карачарово, в котором начинает жить в 1952 году. Именно тут он пишет большую часть своих самых известных произведений, рассказы Соколова-Микитова становятся популярными, печатаются в газетах и журналах. У него часто бывают Александр Твардовский, Владимир Солоухин, Константин Федин.

Скончался писатель в 1975 году в Москве. Урну с его прахом захоронили в Гатчине на Новом кладбище.

Личная жизнь Соколова-Микитова

Если отец героя нашей статьи был приказчиком, то мать — обычной калужской крестьянкой. Сам писатель женился на Лидии Ивановне, с которой познакомился в столичном издательстве «Круг».

У них родились три дочери, которых звали Ирина, Елена и Лидия. Трагично, но все они умерли еще при жизни родителей. Последней скончалась Елена, которая в 1951 году утонула на Карельском перешейке.

Известен внук Сергеевич, который в 2000-е занимал пост министра культуры России.

Творчество автора

Среди его самых известных произведений нужно отметить «У святых источников», «Звуки земли», «Первая охота», «Детство», рассказы Соколова-Микитова «Летят лебеди», сборник «Северные рассказы» и многие другие.

В его прозе многие отмечали выразительность и наглядность. Особенно ярко это проявлялось, когда он описывал события, свидетелем которых был сам.

Хорошо известен рассказ Соколова-Микитова «Зима в лесу». В нем рассказывается о первом чистом снеге, который выпадает зимой. Красивее всего при этом становится в дремучем лесу. Снег укрывает землю будто белоснежной скатертью, повсюду появляются сугробы.

В рассказе «Зима в лесу» Соколов-Микитов уделяет много внимания описанию природы, окружающей его действительности. Кажется, будто он любуется тяжелыми белыми шапками, которыми первый в этом году снег укрывает деревья.

Появляются первые зимние охотники, которые пытаются разглядеть следы зверей и птиц. Прозаик описывает следы, которые оставляет заяц, как охотится горностай, вылавливая мышей и мелких птиц. По краю поля, след в след, будто шайка разбойников, в рассказе Соколова-Микитова идут волки. В другой части леса появляются лоси.

Вывод, к которому приходит автор, состоит в том, что зимой лес только кажется безжизненным и пустынным. В действительности в нем множество животных, которые даже в лютые заморозки выходят из своих нор и берлог, чтобы найти пропитание, поймать добычу.

Соколов-Микитов

Соколо́в-Микито́в

(настоящая фамилия Соколов) Иван Сергеевич (1892, урочище Осеки Калужской губ. – 1975, Москва), русский писатель. Родился в семье приказчика по лесному делу. Учился в Смоленском реальном училище, не закончив обучения, служил моряком, что описал в автобиографической повести «Детство» (1931-53). В 1-ю мировую войну служил санитаром, опубликовал первые произведения – очерки с места военных действий (1915). После Октябрьской революции оказался в эмиграции (1921-22), но в 1923 г. вернулся на родину. Наиболее значительные произведения: сборники рассказов «Где птица гнезда не вьёт» (1923), «На речке Невестнице» (1923-28), «Голубые дни» (1926-28), повести «Чижикова лавра» (1926), «Елень» (1929). Огромное место в творчестве писателя занимали очерки и рассказы, созданные на материале личных жизненных наблюдений и посвящённые природе, животным, людским характерам. Для писателя характерен простой и точный язык, опирающийся на народное словесное творчество и на опыт предшественников – И. А. Бунина, А. М. Ремизова и других.

Многочисленные поездки по стране в 1930–40-е гг. нашли отражение в его очерковых сборниках «Ленкорань», «Пути кораблей» (оба – 1934), «Летят лебеди» (1936), «Северные рассказы» (1939), «На пробуждённой земле» (1941), «Рассказы о родине» (1947) и др.

Литература и язык. Современная иллюстрированная энциклопедия. — М.: Росмэн . Под редакцией проф. Горкина А.П. 2006 .


Смотреть что такое «Соколов-Микитов» в других словарях:

    Соколов Микитов, Иван Сергеевич Иван Сергеевич Соколов Микитов Дата рождения: 19 (30) мая 1892 Место рождения: урочище Осеки Калужской губернии, Российская империя Дата смерти: 20 февраля 1975 Место смерти: Москва, СССР Род деятельности … Википедия

    Иван Сергеевич (1892 1975), русский писатель. В рассказах о деревне (цикл На речке Невестнице, 1923 28), в путевых очерках, книге Северные рассказы (1939), автобиографической повести Детство (1931 1953) поэзия труда, тонкое чувство природы. … … Русская история

    Иван Сергеевич , русский советский писатель. Литературную деятельность начал в 1916. Для прозы С. М. характерны жанры реалистического рассказа и путевого очерка, отмеченных… …

    Соколов-Микитов И. С. — СОКОЛÓВ МИКИТÓВ Иван Сергеевич (1892–1975), рус. писатель. В рассказах о деревне (цикл На речке Невестнице, 1923–28), в путевых очерках, кн. Северные рассказы (1939), автобиогр. пов. Детство (1931–53) – поэзия труда, тонкое… … Биографический словарь

    Русский советский писатель. Литературную деятельность начал в 1916. Для прозы С. М. характерны жанры реалистического рассказа и путевого очерка, отмеченных вниманием к природе, к… … Большая советская энциклопедия

    — (1892 1975) русский писатель. В рассказах о деревне (цикл На речке Невестнице, 1923 1928), путевых очерках, книге Северные рассказы (1939), автобиографической повести Детство (1931 53) поэзия труда, тонкое чувство природы. Мемуары … Большой Энциклопедический словарь

    Иван Сергеевич Соколов Микитов … Википедия

    — (наст. фам. Соколов; 1892–1975) – рус. писатель. Род. в семье приказчика. Учился на с. х. курсах в Петербурге. Печататься начал в 1912. Чтобы его не путали с другими Соколовыми, известный своими описаниями рус. природы С. М. добавил к своей наст … Энциклопедический словарь псевдонимов

    — (1892 1975), русский писатель. В рассказах о деревне (цикл «На речке Невестнице», 1923 28), путевых очерках, книге «Северные рассказы» (1939), автобиографической повести «Детство» (1931 53) поэзия труда, тонкое чувство природы. Мемуары. * * *… … Энциклопедический словарь

    Соколов-Микитов Ив. Сер. — СОКОЛОВ МИКИТОВ Ив. Сер. (1892 1975) прозаик. Род. в урочище Осеки близ Калуги, в семье управляющего лесным имением (добавка к фам.: Микитов от имени деда). Учился в сел. школе, потом в реальном уч ще в Смоленске. В 1910 приехал в Пб., поступил… … Российский гуманитарный энциклопедический словарь

Книги

  • И. Соколов-Микитов. Избранное , Соколов — Микитов И.. Основной темой в творчестве И. С. Соколова-Микитова была природа. Восход и заход солнца, лес, пороша, ледоход — обо всем этом он писал с такой любовью, что, читая его книги, нельзя не…

Книги, которым посчастливилось перебраться в деревню, летом непременно находят своего читателя. Сидеть с «Томом Сойером» на качелях, валяться на пляже с «Гарри Поттером», бродить по заброшенной аллее с «Барышней-крестьянкой» или упиваться «Тимуром и его командой» на чердаке — об этом в городе и мечтать не приходится.

Мой папа за компьютером

Проводит целый год.

У мамы заряжаются

Айфон, айпад, айпод.

Сестра сидит с букридером —

Всё тихо, как во сне…

Пускай по скайпу бабушка

Расскажет сказку мне!

Михаил Яснов

А как замирает сердце, когда в июньских сумерках — не по скайпу, а рядышком! — бабушка читает тебе про Робинзона Крузо или капитана Немо.

Как уютно и славно становится на душе, когда мама читает тебе про Муми-тролля или про коротышек в Солнечном городе!

С какой важностью дедушка читает «Детство Никиты» — можно подумать, он провел детство не в пионерских лагерях, а в дворянской усадьбе.

Как смешно папа читает «Денискины рассказы» — прочитает абзац или два, а потом давится от смеха, как будто его щекочут травинкой. Если папу попросить почитать вслух «Пять похищенных монахов» Юрия Коваля, то после первой страницы папа от смеха просто упадет на пол, а потом скажет: «Не давайте мне больше читать таких смешных книжек, а то я умру!»

Кстати, можно устроить целое Ковалиное лето: забрать из городской квартиры все его книжки и читать их друг за дружкой, а потом играть в Недопеска Наполеона Третьего или в Васю Куролесова. Где еще играть в Васю, если не в деревне.

Можно устроить Драгунский июнь, Чуковский июль, Успенский август… Или объявить в какой-нибудь дождливый понедельник Кургузый день, и с утра до вечера читать рассказы Олега Кургузова. Его истории очень полезно читать папам, особенно когда папы нервничают.

А перед отъездом на дачу стоит заехать в книжный магазин и купить новых детских книжек. Не потому, что новые лучше старых, а потому что новые пахнут особенно.

Самая красивая

В. Осеева. Синие листья. Рассказы, стихи, сказки. Санкт-Петербург-Москва, «Речь», 2015.

Книгу со стихами и рассказами Валентины Осеевой интересно читать вместе с бабушкой или прабабушкой — они хорошо помнят и «Динку», и «Волшебное слово»…

«Синие листья» вышли с иллюстрациями Ольги Борисовны Богаевской — выдающейся русской художницы, чьи работы находятся в Русском музее и Третьяковской галерее. В ее рисунках нет ничего эффектного, но каждый будто создан от избытка счастья. Вот бабушка печет пирожки, вот дети бегут под дождем, вот семья сидит за столом и ходики тикают, вот малыш с мамой идут по деревенской улице… И везде — свет, солнце. Все промытое, как после дождя, — лица, облака, деревья…

Ольга Богаевская не считала свои рисунки шедеврами, но для нас они больше чем образцы искусства. Они — глоток детства.

В нынешнем году исполняется сто лет со дня рождения Ольги Борисовны Богаевской. В том же петербургском издательстве «Речь» вышла еще одна замечательная книга с ее иллюстрациями: «Дикая собака Динго, или Повесть о первой любви» Фраермана.

Самая таинственная

Юрий Коваль. Воробьиное озеро. Москва, Издательский Дом Мещерякова, 2015.

В книге — тридцать пять маленьких новелл о чем-то главном в жизни. И пусть вас не смущает, что названия у этих рассказов выглядят не такими уж главными: «Тузик», «Морошка», «Летний кот», «Старая яблоня», «Грач», «Висячий мостик», «Шень-шень-шень», «Пантелеевы лепешки».

Или вот совсем уж простецкое название: «Хрюкалка». Это зарисовка о вальдшнепе; за хриплый голос охотники зовут его иногда «хрюкалкой». Что же может быть важного в такой зарисовке? А важно у Юрия Коваля каждое слово — оно написано с такой деликатностью, с таким чувством уважения к тайнам бытия, что слегка светится. Вот заметьте: прочитаешь несколько страниц Коваля и ходишь потом весь день внутренне слегка освещенный.

Рисунки к «Воробьиному озеру» нарисовала график Галина Макавеева. Она хорошо знала Юрия. И так же, как он, художница любит лес, речку, таинственных ночных налимов и лошадей, которых надо подманивать так: шень-шень-шень. ..

Юрий Коваль однажды сказал: «Я думаю, что лучшими людьми, которых я встречал, были, конечно, художники».

Самая неожиданная

Елена Литвяк. Под небом Радонежа. Рассказы о Преподобном Сергии для детей. Свято-Троицкая Сергиева Лавра, 2014.

Эта книга родилась на моих глазах. Я помню ее маленькой рукописью — три-четыре листочка с еще робкими рассказами. Елена Литвяк писала их поначалу не для книги, а для своих детей — тогда их было двое, Аня и Макарий (а сейчас к ним прибавились Митя и Федя). Лене очень хотелось рассказать своим малышам о чудотворце и его удивительной жизни. И вот получилось не только познавательное повествование об игумене Радонежском, а книга радостная, увлекательная и свежая.

Автору, конечно, очень помогло то, что первые читатели у нее под боком. О самом почитаемом русском святом Елене Литвяк удалось написать так, что книга понятна и пятилетнему малышу. И что очень важно — в повести нет той приторности, в которой иной раз просто вязнешь, читая детям книжки о православных подвижниках.

Тексту сопутствуют такие же ясные и в то же время канонически точные иллюстрации художницы Екатерины Мацук. В издании много воздуха, узорочья буквиц, той гармонии и изящества, которые всегда отличали монастырские рукописные книги.

Самая пушистая

И.С. Соколов-Микитов. Лето в лесу. Санкт-Петербург-Москва, Издательский дом «Речь», 2015.

Иван Сергеевич Соколов-Микитов (ударение в фамилии на последний слог) хотя и странствовал в юности по морям, но в душе всегда был лесным человеком. Читаешь его рассказы о зайцах и филинах, ежах и медведях, лисятах и лосятах и чувствуешь, как хорошо автору среди них. Течение его прозы напоминает тихую лесную речку.

В старости у Ивана Сергеевича ослабло зрение, он не переносил яркий свет и сравнивал себя с барсуком. Юрию Ковалю сетовал: «Живу на барсучьих правах. Барсуки выходят из нор только ночью. У них слабые глаза, не переносят дневного света… Вот и занавешиваю окно. Так хочется в лес, на волю…»

Книгу «Лето в лесу» еще в 1956 году проиллюстрировал художник-анималист Георгий Евлампиевич Никольский, биолог по образованию. В Великую Отечественную он добровольцем ушел на фронт, скрыв от врачей свою болезнь сердца. А после Победы он вновь рисовал своих любимых пушистых и косолапых, много работал для «Мурзилки», где «довел свое мастерство до изумительной виртуозности».

Самая веселая

Юнна Мориц. Попрыгать-поиграть! Санкт-Петербург-Москва, Издательский дом «Речь», 2015.

На первой же странице этой книжки я встретил стихотворение, которое полюбил в ту пору, когда купил для маленьких дочек пластинку «Сто фантазий». Там были песни на стихи Юнны Мориц, их пели Татьяна и Сергей Никитины, а сами стихи удивительно читала Татьяна Жукова. «Стоит в лесу тесовый дом, // Дом гнома! // А в нем живет веселый гном, // Гном — дома!// Он кормит белок шишками, // За стол садится с мишками…»

В книжке «Попрыгать-поиграть!» все стихи с той давней пластинки в сопровождении иллюстраций Бориса Калаушина — звонких, праздничных и даже чуть-чуть нахальных, как оркестр уличных музыкантов. Все звенит, бежит, свистит и бьет в барабан!

Отец Бориса Матвеевича был создателем и первым директором Всероссийского музея Пушкина, но начальство считало, что яблоко далеко укатилось от яблони. Бориса прорабатывали как опасного авангардиста. Но вот прошло время, и оказалось, что яблоко никуда не укатилось, висит себе на родовой яблоне. Сегодня работы Бориса Калаушина — классика отечественной иллюстрации.

Самая застенчивая

Екатерина Серова. Наши цветы. Рисунки Наталии Басмановой. Санкт-Петербург, ДЕТГИЗ, 2015.

Автор лучшей в нашей детской литературе поэтической книги о полевых цветах родилась в Вологде, училась на физфаке Ленинградского университета, в 1941-м рыла окопы под Ленинградом. Когда «Наши цветы» вышли первым изданием, Екатерина Васильевна получила из интерната для слепых детей письмо: «Пришлите как можно больше экземпляров «Наших цветов», слепые дети впервые поняли прелесть простых луговых цветов и полюбили их».

На лугу расцвёл кипрей,

Вот Семья богатырей!

Крепки, статны и румяны

Встали братья-великаны.

Славный выбрали наряд —

Куртки пламенем горят.

О книгах, мимо которых нельзя пройти

  • Сивка-Бурка. Русская народная сказка. Пересказ Константина Ушинского. Москва, «РИПОЛ классик», 2015.

Классические иллюстрации выдающегося мастера Бориса Диодорова, полные юмора и театральности.

  • Азбука Пушкиногорья в рисунках Игоря Шаймарданова. Предисловие Валентина Курбатова. Санкт-Петербург. Псков. Пушкинские горы. Издательство «Красный пароход», 2012.

Книжка эта, возможно, разошлась, но если вам она встретится, то возьмите ее непременно. Эта озорная книга поможет детям подружиться с Пушкиным, а вам — побыть с Александром Сергеевичем на дружеской ноге.

  • Виктор Драгунский. Двадцать лет под кроватью. Санкт-Петербург-Москва, Издательский дом «Речь», 2015.

Иллюстрации Виктора Чижикова, и этим все сказано. Драгунский и Чижиков — что еще нужно для счастья?

  • Анастасия Орлова. Речка, речка, где твой дом? Издательский дом «Детское время», Фонд «Дом детской книги», 2014.

Реки России в рисунках Игоря Олейникова и стихах молодой ярославской поэтессы Насти Орловой.

Иван Соколов-Микитов Ivan Sokolov-Mikitov Карьера: Писатель
Рождение: Россия, 30.5.1892
Четверть века жизнь И.С.Соколова-Микитова была связана с Карачарово Конаковского района. В октябре 1951 г. писатель побывал у родственников, приобрел сруб и начал строить свой карачаровский домик.

Русский писатель-путешественник Иван Сергеевич Соколов-Микитов родился в урочище Осеки Калужской губернии 30 (18) мая 1892 г. в семье приказчика купца-лесоторговца. Детство и ранняя молодость писателя прошли на Смоленщине. В 1910 г. он поступил на сельскохозяйственные курсы в Петербурге, при всем при том вскоре устроился в Ревеле (в настоящий момент Таллинн) на корабль торгового судна и в течение нескольких лет побывал в европейских, азиатских и африканских портах. В 1918 г. Иван Сергеевич демобилизовался, уехал к родителям на Смоленщину. Работал там учителем единой рабочий школы. К этому времени он уже опубликовал первые рассказы, замеченные Буниным и Куприным.

С 1919 г. Соколов-Микитов матрос торгового судна. В 1920 г. с парохода Омск, проданного в Гулле (Англия) с аукциона, Иван Сергеевич в числе команды был списан на берег. Началась вынужденная эмиграция. В Англии он прожил рядом года, а в 1921 году перебрался в Германию. После без малого двухлетнего пребывания за рубежом Соколов-Микитов возвращается в Россию. Скитания по портовым ночлежкам Гулля и Лондона дали ему материал для Чижиковой лавры (1926).

После возвращения на Родину И.С.Соколов-Микитов участвует в арктических экспедициях на ледоколе Георгий Седов, возглавляемых О.Ю.Шмидтом. За экспедициями в Северный Ледовитый океан и на Землю Франца-Иосифа последовала экспедиция по спасению ледокола Малыгин. В ней Иван Сергеевич участвовал как корреспондент Известий. Арктические экспедиции дают ему материал для цикла очерков Белые берега и очерковой повести Спасение корабля. Многочисленные путешествия писателя по стране описаны в книгах Ленкорань (1934), Пути кораблей (1934), Летят лебеди (1936), Северные рассказы (1939), На пробужденной земле (1941), Рассказы о Родине (1947).

Четверть века бытие И.С.Соколова-Микитова была связана с Карачарово Конаковского района. В октябре 1951 г. сочинитель побывал у родственников, приобрел сруб и начал создавать свой карачаровский дом.

С лета 1952 года Соколов-Микитов проводит в Карачарове большую количество года. Здесь Иван Сергеевич работал над книгами Детство (1953), На теплой земле (1954), Звуки земли (1962), Карачаровские записи (1968) и другие. В книге У святых источников (1969) он пишет: С охотничьим ружьем за плечами я обошел ближние лесные угодья, путешествовал в лодке по Волге. Мне удалось посетить в глухих местах Оршанского леса, на Петровских озерах, куда не каждый год может пробраться неопытный джентльмен. Я знакомился с молодыми и старыми людьми, слушал их рассказы, любовался природой. Живя в Карачарове, написал немного небольших рассказов, в которых изображена близкая моему сердцу родная природа.

В областном литературно-художественном сборнике Родной край были опубликованы новые главы повести Детство. Писатель был членом редколлегии сборника. В областном книжном издательстве выходили его книги Первая охота (1953), Листопадничек (1955), Рассказы о Родине (1956) и др.

В карачаровский отрезок времени Соколов-Микитов нередко обращался к мемуарному жанру. Тогда были написаны Автобиографические заметки, Свидания с детством. Книга воспоминаний Давние встречи, которую автор писал до последнего дня, содержит портретные очерки писателей М.Горького, И.Бунина, А.Куприна, М.Пришвина, К.Федина, А.Грина, А.Твардовского, полярного исследователя П.Свирненко, художника и ученого Н.Пинегина и других.

В карачаровском домике бывали писатели А.Твардовский, В.Некрасов, К.Федин, В.Солоухин, журналисты, художники.

Умер И.С.Соколов-Микитов 20 февраля 1975 года. Урна с его прахом захоронена на кладбище в Гатчине.

В 1981 г. на карачаровском домике была установлена мемориальная доска.

Так же читайте биографии известных людей:
Иван Айвазовский Ivan Aivazovskiy

Иван Айвазовский — выдающийся русский живописец, маринист. Родился 29 июля 1817 года.Картинам Айвазовского, чаще всего изображающим море, борющиеся..

Ива́н Серге́евич Соколо́в-Микито́в (17, Осеки — 20 февраля 1975, Москва) — русский советский писатель.

Биография

Иван Сергеевич Соколов-Микитов родился в урочище Осеки Калужской губернии (ныне [[Перемышльский район] Калужской области) в семье Сергея Никитича Соколова — управляющего лесными угодьями богатых купцов Коншиных.

В 1895 г. семья переехала на родину отца в село Кислово Дорогобужского района (ныне — Угранский район Смоленской области).

Когда ему исполнилось десять лет отец отвез его в Смоленск где определил в Смоленское Александровское реальное училище. В училище Соколов-Микитов увлёкся идеями революции. За участие в подпольных революционных кружках Соколов-Микитов был исключён из пятого класса училища. В 1910 Соколов-Микитов уехал в Санкт-Петербург, где стал посещать сельскохозяйственные курсы. В том же году он написал своё первое произведение — сказку «Соль земли». Вскоре Соколов-Микитов понимает, что не имеет склонности к сельскохозяйственной работе, и всё больше начинает увлекаться литературой. Он посещает литературные кружки, знакомится со многими известными писателями Алексеем Ремизовым, Александром Грином, Вячеславом Шишковым, Михаилом Пришвиным, Александром Куприным.

С 1912 года Соколов-Микитов работал в Ревеле секретарём газеты «Ревельский листок». Вскоре он устроился работать на торговое судно, побывал во многих портовых городах Европы и Африки. В 1915 в связи с начавшейся Первой Мировой он вернулся в Россию. Во время войны Соколов-Микитов вместе с известным лётчиком Глебом Алехновичем совершал боевые вылеты на русском бомбардировщике «Илья Муромец».

В 1919 году Иван Соколов-Микитов записывается матросом на торговое судно «Омск». Однако в 1920 году в Англии судно арестовывается и за долги продаётся с аукциона. Для Соколова-Микитова началась вынужденная эмиграция. Год он живёт в Англии, а затем в 1921 году перебирается в Германию. В 1922 Соколов-Микитов встретился в Берлине с Максимом Горьким , который помог ему получить документы, необходимые для возвращения на Родину.

После возвращения в Россию Соколов-Микитов много путешествует, участвует в арктических экспедициях на ледоколе «Георгий Седов», возглавляемых Отто Шмидтом. За экспедициями в Северный Ледовитый океан, на Землю Франца-Иосифа и Северную Землю последовала экспедиция по спасению ледокола «Малыгин», в которой он участвовал как корреспондент «Известий».

В 1930-1931 годах выходят циклы «Заморские рассказы», «На Белой Земле» повесть «Детство».

В 1929-1934 годах Соколов-Микитов живёт и работает в Гатчине. К нему в гости часто приезжают известные писатели Евгений Замятин, Вячеслав Шишков, Виталий Бианки, Константин Федин. В его доме долго жил и известный писатель-охотовед Николай Анатольевич Зворыкин (1873-1937).

Во время Второй мировой войны Соколов-Микитов работает в Молотове специальным корреспондентом «Известий». Летом 1945 года возвращается в Ленинград.

Начиная с лета 1952 года Соколов-Микитов начинает жить в собственноручно построенном им доме в селе Карачарово Конаковского района. Здесь он пишет бо́льшую часть своих произведений.

Его проза выразительна и наглядна прежде всего в тех случаях, когда он придерживается собственного опыта, она слабее, когда писатель передаёт слышанное.

В гостях в его «карачаровском» домике бывали писатели Александр Твардовский, Виктор Некрасов, Константин Федин, Владимир Солоухин, многие художники, журналисты.

Умер Соколов-Микитов 20 февраля 1975 года в Москве. По завещанию, урна с его прахом была захоронена на Новом кладбище в Гатчине. В 1983 году на захоронении был установлен памятник, инициатором выступало Гатчинское городское отделение ВООПИиК. Рядом с Иваном Сергеевичем похоронены и его близкие — мать Мария Ивановна Соколова (1870-1939) и дочери Елена (1926-1951) и Лидия (1928-1931).

Семья

  • Мать — калужская крестьянка Мария Ивановна Соколова (1870-1939)
  • Отец — приказчик, управляющий лесными угодьями Сергей Никитич Соколов.
  • Жена — Лидия Ивановна Соколова. Познакомились они в московском издательстве «Круг».
После женитьбы у них родились три дочери. Старшая Ирина (Арина), средняя Елена (Алёна), младшая — Лидия. Все они умерли ещё при жизни родителей. Младшая дочь умерла от болезни, через десять лет после этого умерла старшая дочь. Средняя дочь Елена утонула в 1951 году на Карельском перешейке.
  • Внук — министр культуры России (2004-2008), ректор Московской консерватории (2001-2004, затем с 2009), профессор Александр Сергеевич Соколов.

Сочинения

  • Ленкорань (1934)
  • Пути кораблей (1934)
  • Летят лебеди (1936)
  • Северные рассказы (1939)
  • На пробужденной земле (1941)
  • Рассказы о Родине (1947)
  • Детство (1953)
  • Первая охота (1953)
  • На теплой земле (1954)
  • Листопадничек (1955)
  • Звуки земли (1962)
  • Карачаровские записи (1968)
  • У святых источников (1969)

Память

В 1981 г. в Карачарово в доме, где жил Соколов-Микитов, была установлена мемориальная доска.

В 2007 году в Санкт-Петербурге в доме, где жил Соколов-Микитов, открыта мемориальная доска.

В 2008 году в с. Полднево, Угранского района, Смоленской области открыт дом-музей Ивана Сергеевича Соколова-Микитова, перевезенный из деревни Кислово.

Соколов-Микитов Иван Сергеевич — Хакасская Республиканская Детская Библиотека

30 мая 2017 года – 125 лет со дня рождения
русского писателя
ивана сергеевича соколова-микитова
(1892-1975)

Иван Сергеевич родился 30 мая 1892 г. под Калугой, в урочище Осеки Калужской губернии (ныне Перемышльский район Калужской области) в семье Сергея Никитича Соколова – управляющего лесными угодьями богатых купцов Коншиных. Был единственным ребёнком.

Соколов-Микитов прожил большую, интересную и нелёгкую жизнь. Основные вехи его жизни и творчества совпадали с переломными периодами в истории родной страны.

В 1895 г. семья переехала на родину отца в с. Кислово Дорогобужского района (ныне – Угранский район Смоленской области). Когда ему исполнилось десять лет, отец отвёз его в Смоленск где определил в Смоленское Александровское реальное училище. В училище Соколов-Микитов увлёкся идеями революции. За участие в подпольных революционных кружках он был исключён из пятого класса училища. В 1910 г. Иван Сергеевич уехал в Санкт-Петербург, где стал посещать сельскохозяйственные курсы. В том же году он написал своё первое произведение – сказку «Соль земли». Вскоре Соколов-Микитов понимает, что не имеет склонности к сельскохозяйственной работе, и всё больше начинает увлекаться литературой. Он посещает литературные кружки, знакомится со многими известными писателями Алексеем Ремизовым, Александром Грином, Вячеславом Шишковым, Михаилом Пришвиным, Александром Куприным.

С 1912 г. Соколов-Микитов работал в Ревеле (Таллин) секретарём газеты «Ревельский листок». Вскоре он устроился работать на торговое судно, побывал во многих портовых городах Европы и Африки. В 1915 г. в связи с начавшейся Первой мировой войной он вернулся в Россию. Во время войны Соколов-Микитов вместе с известным лётчиком Глебом Алехновичем совершал боевые вылеты на русском бомбардировщике «Илья Муромец».

В 1919 г. Иван Соколов-Микитов записывается матросом на торговое судно «Омск». Однако в 1920 г. в Англии судно арестовывается и за долги продаётся с аукциона. Для Соколова-Микитова началась вынужденная эмиграция. Год он живёт в Англии, а затем в 1921 г. перебирается в Германию. В 1922 г. Соколов-Микитов встретился в Берлине с Максимом Горьким, который помог ему получить документы, необходимые для возвращения на Родину.

Первые – дореволюционные – публикации Ивана Сергеевича появились в петроградских журналах и газетах – «Аргус» и «Биржевые ведомости», «Ежемесячный журнал для всех» и «Огонёк», «Воля народа» и «Волность», в сборнике «Пряник осиротевшим детям».

Иван Сергеевич познакомил детскую читательскую аудиторию не только с родной природой, но и с русскими детскими играми, обрядами и обычаями, русскими народными сказками в своём пересказе. Это сборники «На камушке. Игры» (1924), «Заря-заряница. Народные детские игры» (1961), «Дружба зверей» (1959), «Лисьи увёртки» (1956), «Озорные сказки», которые впервые вышли в свет в книге под названием «Голь перекатная. Весёлые народные сказки» (1927) и др.

Особое место в творчестве Соколова-Микитова занимают два произведения: повесть «Детство» (1929-1953) и «Автобиографические заметки» (1950-1970), работа над которыми фактически сопровождала всю жизнь. О значении и роли детства, которое, в сущности, формирует человека, Иван Соколов-Микитов так написал в повести «Детство»: «…знаю, что будет жить во мне, в каждом моём слове до последних моих дней мальчик Ваня с печальными глазами…». А в «Автобиографических заметках» после поездки в родные края автор особо останавливается на роли детства его жизни: «В судьбе, вкусах и характере человека огромное значение имеет его детство, влияние людей, среди которых воспитывался он и вырастал. Слова, которые слышали мы от своей матери, цвет увиденного над землёй неба, ласковое тепло земли, берёзки под окном родного дома навеки остаются в памяти нашей».

Человек с «печальной, нерадостной судьбой», проживший трудную жизнь, преодолев все испытания, пройдя сквозь «огни и воды, медные трубы и чугунные повороты», Соколов-Микитов учит читателя – стойко относиться к превратностям судьбы, внимательно вглядываться в красоту родного края, помнить его заповедь жизни и творчества: «Никогда, никогда не должно быть праздным сердце, – это самый тяжкий порок…».

Произведения Ивана Сергеевича современны и актуальны, они читаются на одном дыхании, потому что он писал так, «чтобы книга жила не год, не два, а многие десятки лет, ибо то, что мы видим и переживаем мы, никто и никогда уже не увидит».

Соколов-Микитов И.С. (Материалы о писателе)

Главная / Российские писатели / Соколов-Микитов Иван Сергеевич / Соколов-Микитов И.С. (Материалы о писателе) /

Соколов-Микитов И.С.

Материалы о писателе:

  • Абрамкин В.М. Писатели Ленинграда: Биобиблиографический указатель/ В. М.Абрамкин, А.Н.Лурье; Ред. коллегия Д.Гранин, М.Дудин, Л.Раковский, И.Эвентов.-Л: Лениздат., 1964.-364c.
  • Аверьянова Г. Звуки в музыке: [Завораживающая сила художественности произведений И.С.Соколова-Микитова]/ Г.Аверьянова// АВРОРА.-1996.-№8.-С.101-103.
  • Воспоминания об И.С.Соколове-Микитове.-М.: Сов. писатель, 1984.-8с.: ил.
  • Горышин Г.А. Внимательные глаза перед чугунными поворотами: Об Иване Сергеевиче Соколове-Микитове// АВРОРА.-1992.-№11-12.
  • Коваль Ю.И. Подлинная жизнь: [К 90-летию со дня рождения И.С.Соколова-Микитова]// ЮНОСТЬ.-№5.-С.95-97.
  • Неуймина Н.К. Природа и мы: Мера ответственности.-Л.: Лениздат, 1982.-176c.-В содерж. о: С.Аксакове; В.Бианки; И.Тургеневе; Л.Толстом; М.Пришвине; И.Соколове-Микитове.

    Книга из личной библиотеки Вольта Николаевича Суслова. Передана дочерью писателя.

    Дорогому Вольту — с давней, искренней симпатией и с благодарностью за то, что к людям и природе относится с высокой мерой ответственности.
    18.VIII.82
    Подпись
  • Смирнов М.М. Иван Соколов-Микитов. Очерк жизни и творчества/ М.М.Смирнов.-Л., 1974.-174с., 5л. ил.
  • Соколов-Микитов И.С. Детство: Главы из повести/ И.С.Соколов-Микитов; К.А.Федин; Худож. Н.Устинов// ДЕТСКАЯ РОМАН-ГАЗЕТА.-1999.-№6.-С.3-27.
  • Соколов-Микитов И.С. Собрание сочинений в четырех томах: том первый/ И.С.Соколов-Микитов.-Л.: Худож. лит., 1985.-526с.: 1л. портр.

    Портрет писателя отсканирован и представлен в материалах данного сайта.

  • Старченко Н.Н. А хорошо родиться здесь!//МУРАВЕЙНИК.-2003.-№9.-С.36-39.-(Памятные места).
  • Старченко Н.Н. На пнях?..: [Очерк о путешествии в Смоленскую область, деревню Кислово, на родину И.С.Соколова-Микитова]/ Н.Н.Старченко// МУРАВЕЙНИК.-2001.-№2.-С.32-36.
  • Чернышёв В.Б. «Свела нас Россия…»: [к 125-летию со дня рождения И.С.Соколова-Микитова]/ Вадим Чернышев// Литературная газета.-2017.-24-30 мая (№20).-С.8.-(Литература).

    Редкий случай писательской дружбы — более 50 лет: Иван Сергеевич Соколов-Микитов и Константин Александрович Федин.

  • Чернышёв В.Б. Иван Сергеевич Соколов-Микитов// ЮНЫЙ НАТУРАЛИСТ.-1983.-№6.-С.40-41.

Социально-психологический портрет матери в повести И.С. Соколова-Микитова «Детство»: gleb_safonov — LiveJournal


Мама находится с каждым из нас с первых дней жизни, учит нас видеть мир, воспринимать его в звуках, красках, образах. Поэтому образ матери становится достаточно популярным в литературе. Многие прозаики и поэты черпали и продолжают черпать вдохновение именно в воспоминаниях о детстве, о доме, о матери.

Создавая повесть «Детство» Иван Сергеевич Соколов-Микитов сделал мать одним из главных, сквозным персонажем своего произведения. Для него светлая пора детства непосредственно связана с теплом и близостью матери. Какой же глазами главного героя-повествователя, неотделимого от самого И.С. Соколова-Микитова, предстает перед нами мать в данном произведении?

Безусловно, мать для автора повести «Детство» является важнейшим персонажем. Не случайно она первой появляется перед читателем. Вот как начинается произведение: «Я не могу определить, сон или явь это: на коленях матери я сижу у открытого окна, теплого от высокого летнего солнца. И мать, и окно, и теплота нагретого солнцем, еще не выкрашенного подоконника сливаются в один синий, звучащий, ослепительный мир»[1].Для автора мать и тепло солнца сливаются в одно единое «блаженное ощущение тепла, света и удовольствия»[2]. Я не могу определить, сон или явь это: на коленях матери я сижу у открытого окна, теплого от высокого летнего солнца. И мать, и окно, и теплота нагретого солнцем, еще не выкрашенного подоконника сливаются в один синий, звучащий, ослепительный мир. Мать наполняет весь окружающий главного героя мир. В начальные дни своего существования он еще не отделим от нее, от бережных ее рук. Неоднократно на протяжении всей повести мать ассоциируется у автора с теплом. Эта характеристика проходит во многих описаниях персонажа:

«Мать, подоконник с прозрачными капельками смолы, синее небо сливаются в блаженное ощущение тепла, света и удовольствия[3]».

«Я чувствовал теплоту груди, прикосновения нежных рук, слышал ее ласковый голос. С ощущением света, звуков и тепла сливались мои первые воспоминания. <…> Мать наполняла тогда весь окружавший меня мир с его светом, теплом, разнообразием звуков»[4].

«Мне тепло и приятно было у нее на руках…»[5] и другие.

Также мать ассоциируется у автора со светом, чему мы тоже находим неоднократное подтверждение а тексте повести.

Мать любит своего сына самозабвенно — он единственный ее ребенок, да еще и появление его на свет далось ей достаточно мучительно: затяжные роды и долгая болезнь после них. «Мучительные роды и перенесенные страдания еще болезненнее, страстнее сделали любовь ко мне. Всю силу сердца вложила мать в единственного ребенка, и подчас – уже подрастая – я испытывал гнет ее ревнивой любви. Болезненная любовь матери наложила печать на мое ранее детство. Уж слишком требовательна, ревнива была эта самозабвенная, подчас мучительная любовь»[6].

Поскольку же мать, изображенная в повести «Детство» персонаж реальный, то интересно посмотреть какой же ее видели люди, знакомые с ней. О любви к сыну отмечает в своих воспоминаниях Ю.А. Красовская-Воронина, которая была хорошо знакома с семьей Соколовых, и более того была крестницей матери И.С. Соколова-Микитова: «Ивана Сергеевича она любила самозабвенно. Мужественно и терпеливо переносила его дальние и долгие отлучки, а когда приходили от него письма или сам приезжал Иван Сергеевич, «Ванечка», радости ее не было конца»[7].

Ответной была и любовь сына: «В самом отдаленном периоде детства для меня уже почти незапамятном ближе мне была мать <…> Я узнавал ее по знакомому запаху и по чему-то особому, еще кровно соединявшему нас, и, чувствуя ее запах, слыша знакомый звук голоса, смеялся, всем тельцем лез из пеленок»[8].

Мария Ивановна Новикова (девичья фамилия матери И.С. Соколова-Микитова) происходила из потомственного крестьянского рода. Род этот был очень крепок и состоятелен. Детство Марии Ивановны проходило среди лугов и полей в привольных просторах калужской земли в селе Хвалове. Строг и суров был ее отец. Тем не менее стоит отметить, что была она младшим, а поэтому, любимым ребенком отца. Да и похожа во многом она была на него.

С ранних лет Мария втянулась в простую работу, училась прясть и ткать. С детства привыкла она рано вставать и поздно ложиться: «Бывало еще до света накинешь шубейку на одно плече, да так и носишься весь день по хозяйству, — рассказывала о своей молодости мать. – То в поле, то в хлев, то в амбар. Мечтать, сидеть сложа руки было некогда…»[9].

Сама она была недурна собой. К ней часто сватались женихи. В те времена сватовство было обычным делом. Без родительского благословения дочери не выходили замуж, не женились даже взрослые сыновья. Будущий ее муж Сергей Соколов сватался уже немолодым. Тем не менее были претенденты и моложе, и более состоятельны.

Как это было принято, Мария отправилась за советом, кому отдать предпочтение, в Оптину пустынь к старцу Амросию. Внутрь старческого скита особам женского пола входить не полагалось и Амвросий, изображенный Достоевским в романе «Преступление и наказание» под именем Зосимы, принял девушку с отдельного крыльца для посетителей, ласково поговорил с ней и посоветовал выходить за Сергея. Символично то, что Мария Ивановна – мать будущего писателя – отправилась именно к Амвросию, который считался духовным наставником русских писателей. К нему в Оптину пустынь приезжали В.С. Соловьев, Ф.М. Достоевский, Л.Н. Толстой и многие другие. Оптинский старец не ошибся, предсказывая девушке счастливую судьбу. До самой смерти ладно жили супруги. «Тень раздоров и пустых неполадок редко накрывала их семейный очаг»[10].

То, что мать пошла за советом к старцу в святую обитель, характеризует ее как человека набожного. Несколько раз в повести мы видим ее молящейся: «На полу, освещенная мерцающим светом, в синей тени, стоит на коленях мать»[11]; «Торопливо крестилась мать, кроепко прижимая меня к груди»[12]. С детства была привита ей вера в Бога. Богомолен был ее отец. В повести описывается как затихало все в Хваловском доме когда приходило время молитвы.

Раз в лето к медовому Спасу мать с сыном уезжали на ее родину в Калужскую губернию. По нескольку дней гостили они в Хвалове. Приезжая туда на праздники мать героя повести всегда несла с собой радость света и тепла, дарила жизнь: «И – странное дело – с приездом матери как бы оживал хваловский дом, добрее разговаривали между собой люди, приветливее смотрел суровый хваловский дед»[13]. С особенным участием относилась она к своей несчастной заловке Марие Петровне, жене своего брата Акима: «Не раз настойчиво защищала ее перед дедом, спорила с братом, не страшилась говорить правду в глаза»[14]. С ее приездом оживала, смелее смотрела на людей забитая Мария Петровна. Повествователь упоминает, что даже румянец появлялся на ее щеках.

Тем не менее подолгу гостить в Хвалове мать не могла. Еще задолго до смерти тайно от деда составила ее мать – бабушка повествователя – завещание, в котором принадлежавшую ей часть купчей земли завещала своим дочерям: Любови и, собственно, Марии. Братья очень обозлились за это на сестер и с тех пор отношения Марии Ивановны надорвались с родным домом: «Несправедливой казалась нанесенная братьями обида, отвратительной казалась жадность обделенных наследников»[15].

Все наследство свое – землю и деньги – Мария Ивановна уступила старшей своей многодетной сестре Любе, проживавшей с семьей в Сухоломе. Именно туда обязательно заезжала на несколько дней мать после Хвалова. «Помню как радовалась встрече с сестрою мать, как запирались, не могли наговориться после долгой разлуки сестры»[16].

Мать, освоившая лишь азы грамоты, как это чаще всего бывало с женской половиной крестьянских семей, владела чистым и образным языком, украшенным множеством метких словечек, присказок и пословиц. Именно мать заложила в сыне, — будущем писателе – чутье к родному языку и красочному слову[17].

Вот как еще вспоминает о Марии Ивановне Ю.А. Красовская-Воронина: «Статная, высокая, с длинной темной косой, энергичная, умная, «на все руки мастерица», она была душой семьи. Со всеми ласкова, открыта и тепла, — люди тянулись к ней. В доме у них всегда кто-то гостил: то родственники, то хорошие знакомые и друзья, всех она принимала и согревала своим сердечным теплом. Домашнее хозяйство Мария Ивановна вела умно и расчетливо, никогда я не видел ее без дела. В доме было уютно и чисто, а на столе все вкусно и щедро. До сих пор я вспоминаю ее ржаные пироги с картошкой, медовые пряники и знаменитые, пышные и душистые кисловские драчёны, которые так любил Иван Сергеевич. Огород, сад, кухня, дом и двор – все было на руках Марии Ивановны. И со всем она справлялась, никогда не жалуясь на усталость»[18].

В повести «Детство» И.С. Соколов-Микитов практически не дает портретных описаний матери. Мы находим лишь пару куцых ее изображений: «Я вижу ее спину, распущенные по плечам черные волосы»[19]; «я смотрю на родное лицо, еще овеянное дыханием болезни, на материнские нежные руки, некогда державшие меня у груди»[20].

Для автора мать скорее не земное существо, а воплощение добра, тепла и света. Для него она самый близкий и родной человек, который всегда придет на помощь и согреет.

Позднее, овдовев, Мария Ивановна всегда жила в семье Ивана Сергеевича, и их молчаливая, не нуждавшаяся в словах душевная привязанность сохранялась до конца ее дней[21].



[1] Соколов-Микитов И.С. Собрание сочинений: В 3 т. Т. 1: Повести и рассказы. – М.: ТЕРРА – Книжный клуб, 2006. С. 33

[7] Красовская-Воронова Ю.А. Дом в Кислове // http://nasledie.smolensk.ru/pkns/index.rhp?option=com_content&task=view&id=542&Itemid=112

[8] Соколов-Микитов И.С. Собрание сочинений: В 3 т. Т. 1: Повести и рассказы. – М.: ТЕРРА – Книжный клуб, 2006. С. 33

[17] Чернышев В. Верность таланту // Соколов-Микитов И.С. Собрание сочинений: в 3 т. Т. 1: Повести и рассказы. – М.: ТЕРРА – Книжный клуб, 2006. – С. 8

[18] Красовская-Воронова Ю.А. Дом в Кислове // http://nasledie.smolensk.ru/pkns/index.rhp?option=com_content&task=view&id=542&Itemid=112

[19] Соколов-Микитов И. С. Собрание сочинений: В 3 т. Т. 1: Повести и рассказы. – М.: ТЕРРА – Книжный клуб, 2006. С. 33

[21] Чернышев В. Верность таланту // Соколов-Микитов И.С. Собрание сочинений: в 3 т. Т. 1: Повести и рассказы. – М.: ТЕРРА – Книжный клуб, 2006. – С. 8


Иван Сергеевич Соколов-Микитов / Централизованная библиотечная система Канавинского района

Годы жизни: 1892 — 1975.

Русский советский писатель, работал в жанре реалистического рассказа и путевого очерка. Автор повести о русской эмиграции «Чижикова лавра» и автобиографической повести «Детство». Много писал для детей.

 

См. подрробнее:

ВикипедиЯ

На сайте «Люди»

Произведения

 

Предлагаем также литературу по теме из фонда Канавинской ЦБС:

 Произведения:

  1. Соколов-Микитов И.С. Собрание сочинений : в 4 т. / под ред.: Г. Горышин, А. Соколов, Г. Холопов. — Ленинград : Художественная литература, 1985.
       Т. 1 : Повести и рассказы. — 528 с.
       Т. 2 : Рассказы и очерки. — 480 с.
       Т. 3 : Путешествия; Рассказы и сказки. — 592 с.
       Т. 4 : Рассказы. Воспоминания. Письма. — 448 с.
  2. Соколов-Микитов И.С. Былицы / под ред.: Н. Павлова [и др.]; послесл. Н. Рыленкова; худож. Г. Мельков. — Смоленск : Смоленское кн. изд-во, 1962. — 175 с. : ил.
  3. Соколов-Микитов И.С. Голубые дни : рассказы / худож. Т. Капустина. — Ленинград : Детская литература, 1978. — 191 с. : ил.
  4. Соколов-Микитов И.С. На теплой земле : рассказы / Соколов-Микитов Иван Сергеевич ; худож. В. Бастрыкина. — Москва : Детская литература, 2012. — 312 с. : ил. — (Школьная библиотека).
  5. Соколов-Микитов И.С. Найденов луг : рассказы / сост. К. Жехова; худож. В. Саксон. — Москва : Московский рабочий, 1977. — 272 с. : ил. — 00-47.
  6. Соколов-Микитов И.С. По морям и лесам : повести, рассказы, записи древних лет, воспоминания / худож. В.И. Курдов. — Ленинград : Советский писатель, 1964. — 612 с. : ил.
  7. Соколов-Микитов И.С. Повести. Рассказы. — Москва : Советская Россия, 1988. — 384 с. — (Сельская б-ка Нечерноземья).
  8. Соколов-Микитов И.С. Рассказы старого охотника : для среднего и старшего возраста /  худож. Н. Чарушин. — Москва : Детская литература , 1973. — 159 с. : ил.

О жизни и творчестве:

  1. Богатырева Н. Иван Соколов-Микитов: Полнота сердца — любовь к людям // Читаем вместе. — 2014. — № 10. — С. 36.
  2. Горькие дни И.С. Соколова-Микитова // Воронин С. А. Время итогов . — Ленинград : Лениздат, 1987. — С. 199-203.
  3. Девятилова И.С. Смешарики рассказывают о Соколове-Микитове: познавательный классный час по произведениям известного писателя, для учащихся 5-6-х классов // Читаем, учимся, играем. — 2014. — № 12. — С. 48-51.
  4. Жизнь и творчество И.С. Соколова-Микитова : сборник / сост.: К.А. Жехова, А.С. Соколов; худож. Б. Мокин. — Москва : Детская литература, 1984. — 238 с. : ил.
  5. Старец Иван Сергеевич : [воспоминания о И.С. Соколове-Микитове] // Кондратович А.И. Призвание. — Москва, 1987. — С. 78-86.
  6. Творчество И.С. Соколова-Микитова / под ред.: В.Г. Базанова, В.А. Смирнова, П.П. Ширмакова. — Ленинград : Наука, 1983. — 296 с.
  7. Терентьев А. Старый дом : [родовой дом Соколовых-Микитовых] // Муравейник. — 2007. — № 5. — С. 18-19.

 

И. Соколов-Микитов. «Соль земли». Писатель Иван Сергеевич Соколов-Микитов

24 февраля 2005 года Смоленской областной детской библиотеке присвоено
имя замечательного русского писателя, нашего земляка И.С. Соколова-Микитова

Постановление Смоленской областной Думы от 24 февраля 2005 г. № 56

Иван Сергеевич Соколов-Микитов

1892-1975

«Самое большое счастье — делать добро людям…»
Соколов-Микитов И.С.

Есть в русской литературе писатель, чьи книги дышат весенней прохладой, свежестью весеннего луга, теплом родной земли, согретой солнцем. Имя этого писателя — Иван Сергеевич Соколов-Микитов. Это имя особенно дорого нам, смолянам, потому что мы его земляки.

Иван Сергеевич Соколов-Микитов родился 30 мая (по новому стилю) 1892 года в Осекинском лесничестве под Калугой в семье Сергея Никитьевича Соколова, управляющего лесным имением купцов-миллионеров Коншиных.Через три года семья переехала на Смоленщину, на родину отца, в село Кислово (ныне территория Угранского района). Нетронутая природа, полные очарования берега полноводной Угры, старинный быт и быт смоленских деревень, сказки, крестьянские песни нашли позднее свое отражение в произведениях И.С. Соколов-Микитов.

Особую роль в становлении будущего писателя сыграл его отец. «Глазами отца я увидел открывшийся передо мной величественный мир русской природы, чудесными показались тропинки, широкий простор полей, высокая синева неба с застывшими облаками.От матери, Марии Ивановны, происходившей из крепкой зажиточной крестьянской семьи, знавшей неисчерпаемый набор сказок и поговорок и у которой каждое слово было уместно, он унаследовал любовь к родному языку, к образной народной речи. Соколов был единственным ребенком в семье и впитал в себя все тепло и любовь заботливых родителей.

«Из яркого родника материнской и отцовской любви истёк сверкающий ручей моей жизни.»

В литературе И.С. Соколов-Микитов пришел как человек, много повидавший и проживший, мудрый человек. Безмятежные детские годы в родительском доме, учеба в Кисловской сельской школе и первое испытание в жизни — поступление в 1903 году Смоленского Александровского реального училища, из пятого класса которого в мае 1910 года Иван Соколов был отчислен «за неуспеваемость и плохую успеваемость». поведение» (по «подозрению в принадлежности к студенческим революционным организациям»). В том же году он переехал в Петербург в связи с поступлением на сельскохозяйственные курсы, затем в Ревель (Таллин), откуда на кораблях торгового флота бороздил все моря и океаны.

События Первой мировой войны (1914 г.) застали И.С. Соколов-Микитов далеко от дома. По возвращении в Россию вскоре ушел добровольцем на фронт. Служил в санитарном отряде, летал на первом русском тяжелом бомбардировщике «Илья Муромец» со знаменитым летчиком, смолянином Глебом Алехновичем.

В феврале 1918 года, после всеобщей демобилизации на флоте, Соколов-Микитов вернулся к родителям в Кислово. Некоторое время преподавал в Дорогобуже, путешествовал по югу России, где невольно втянулся в события гражданской войны.Позже плавал на шхуне «Дыхтау», участвовал в экспедиции О.Ю. Шмидт на ледоколе «Георгий Седов», в трагической экспедиции по спасению ледокола «Малыгин», побывал в стране сказителей и былин — Заонежье, Сибирь, горы Тянь-Шаня. ..

В годы Великой Отечественной войны Иван Сергеевич работал специальным корреспондентом газеты «Известия» по Пермскому краю, Среднему и Южному Уралу. В 1945 году вернулся с семьей в Ленинград, а в 1952 году — поселился в живописном месте на берегу Волги — в Карачарове Калининской области в уютном деревянном доме, куда приезжал и зимой, и летом более 20 лет. лет, где царила особая атмосфера тепла и творчества, где было много гостей из разных уголков страны – писатели, художники, ученые, искусствоведы, журналисты, земляки…

Осенью 1967 года Соколовы переехали в Москву на постоянное место жительства.

Иван Сергеевич жил с женой Л.И. Малофеевой 52 года, у нее трое дочерей. Все они умерли безвременно: младшая Лида в возрасте 3 лет (1931 г.), Ирина в возрасте 16 лет скончалась в Крыму от туберкулеза (1940 г.), Елена трагически погибла (утонула) в возрасте 25 лет в 1951 г., оставив двухлетнего сына Сашу к родителям.

Последние годы жизни писателя были омрачены тяжелым обстоятельством — потерей зрения, но, несмотря на свою слепоту, Иван Сергеевич продолжал работать, и до последних дней не угасала потребность писать и дарить свои произведения людям прочь.

Иван Сергеевич Соколов-Микитов умер 20 февраля 1975 года. Похоронен в Гатчине на родовом кладбище, где могилы матери, двух дочерей и Лидии Ивановны, пережившей мужа ровно на сто дней.

Путешественник по призванию и странник по обстоятельствам, И.С. Соколов-Микитов, видевший много дальних стран, южных и северных морей и земель, увез с собой неизгладимую память о родной Смоленщине. Отсюда берет свое начало его первая сказка «Соль земли».Именно здесь были написаны его лучшие произведения: «Детство», «Елена», «Чижикова лавра», «Морские рассказы», ​​«На реке Невестнице»…

«Читать и перечитывать И.С. Соколовой-Микитовой доставляет такое удовольствие, как вдыхать свежий аромат летних полей и лесов, пить родниковую воду из родника жарким полднем, как любоваться серебристо-розовым блеском инея морозным зимним утром. И большое ему за это спасибо. »

Смоленская областная детская библиотека знакомит читателей с творчеством Ивана Сергеевича Соколова-Микитова.Подготовлены и изданы рекомендательный указатель литературы «Хранитель родников» и мультимедийный диск о жизни и творчестве писателя; областные праздники «И. С. Соколова-Микитова – детям», организуются читательские поездки в дом-музей писателя в селе Полднево Угранского района.

© Соколов-Микитов И.С., наследники, 1954

© Жехова К., предисловие, 1988

© Бастрыкин В., иллюстрации, 1988

© Дизайн серии. Издательство «Детская литература», 2005 г.

Все права защищены.Никакая часть электронной версии этой книги не может быть воспроизведена в любой форме и любыми средствами, включая размещение в Интернете и корпоративных сетях, для частного или публичного использования без письменного разрешения правообладателя.

© Электронная версия книги подготовлена ​​ООО «Литрес» (www.litres.ru)

СОКОЛОВ-МИКИТОВ И.С. является результатом жизни замечательного советского писателя Ивана Сергеевича Соколова-Микитова.

Детство провел на Смоленщине, с ее милой, истинно русской природой. В те времена в селе еще сохранялся старый быт и быт. Первыми впечатлениями мальчика были праздничные гулянья, деревенские ярмарки. Именно тогда он слился с родной землей, с ее бессмертной красотой.

Когда Ване исполнилось десять лет, его отдали в реальную школу. К сожалению, это заведение отличалось бюрократией, и преподавание шло плохо. Весной запахи пробудившейся зелени непреодолимо влекли мальчика к Днепру, к его берегам, покрытым нежной дымкой цветущей листвы.

Соколов-Микитов исключен из пятого класса школы «по подозрению в принадлежности к студенческим революционным организациям». По «волчьему билету» нельзя было никуда войти. Единственным учебным заведением, где не требовалась справка о благонадежности, были петербургские частные сельскохозяйственные курсы, куда он смог поступить через год, хотя, как признавался писатель, большого влечения к сельскому хозяйству не испытывал, так как, между прочим, он никогда не чувствовал тяги к оседлости, собственности, домашнему хозяйству…

Скучная курсовая вскоре оказалась не по нраву Соколову-Микитову — человеку с непоседливым, непоседливым характером. Поселившись в Ревеле (ныне Таллинн) на торговом судне, он несколько лет скитался по свету. Я повидал много городов и стран, побывал в портах Европы, Азии и Африки, сблизился с трудящимися.

Первая мировая война застала Соколова-Микитова на чужбине. С большим трудом он попал из Греции на родину, а затем ушел добровольцем на фронт, летал на первом русском бомбардировщике «Илья Муромец», служил в санитарных отрядах.

В Петрограде встретил Октябрьскую революцию, затаив дыхание слушая выступление В. И. Ленина в Таврическом дворце. В редакции «Новой жизни» он познакомился с Максимом Горьким и другими писателями. В эти критические для страны годы Иван Сергеевич стал профессиональным писателем.

После революции недолгое время работал учителем единой трудовой школы в родных смоленских местах. К этому времени Соколов-Микитов уже опубликовал первые рассказы, замеченные такими мастерами, как И.Бунин и А. Куприн.

«Теплая земля» — так писатель назвал одну из своих первых книг. И трудно было бы найти более точное, более емкое название! Ведь родная русская земля действительно теплая, потому что согрета теплом человеческого труда и любви.

Рассказы Соколова-Микитова о походах флагманов ледокольного флота «Георгий Седов» и «Малыгин», положивших начало освоению Северного морского пути, относятся ко времени первых полярных экспедиций .На одном из островов Северного Ледовитого океана именем Ивана Сергеевича Соколова-Микитова была названа бухта, где он нашел буй пропавшей циглеровской экспедиции, судьба которой до этого момента была неизвестна.

Соколов-Микитов провел несколько зим на берегу Каспийского моря, побывал на Кольском и Таймырском полуостровах, в Закавказье, горах Тянь-Шаня, Северной и Мурманской областях. Он бродил по дремучей тайге, видел степь и знойную пустыню, объездил все Подмосковье.Каждая такая поездка не только обогащала его новыми мыслями и переживаниями, но и запечатлевалась им в новых произведениях.

Сотни рассказов и новелл, очерков и очерков подарил людям этот добрый талант. Страницы его книг озарены богатством и щедростью души.

Творчество Соколова-Микитова близко манере Аксакова, Тургенева, Бунина. Однако в его работах есть свой особый мир: не наблюдение со стороны, а живое общение с окружающей жизнью.

В энциклопедии об Иване Сергеевиче написано: «Русский советский писатель, мореплаватель, путешественник, охотник, этнограф». И хотя дальше есть пункт, этот список можно было бы продолжить: учитель, революционер, солдат, журналист, полярник.

Книги Соколова-Микитова написаны мелодичным, богатым и в то же время очень простым языком, тем самым языком, который писатель выучил в детстве.

В одной из своих автобиографических заметок он писал: «Я родился и вырос в простой рабочей русской семье, среди лесных просторов Смоленщины, ее чудесной и очень женственной природы.Первыми словами, которые я услышал, были яркие народные слова, первой музыкой, которую я услышал, были народные песни, вдохновившие когда-то композитора Глинку.

В поисках новых изобразительных средств писатель еще в двадцатых годах прошлого века обратился к своеобразному жанру коротких (не коротких, а коротких) рассказов, которые он метко окрестил былицами.

Неискушенному читателю , эти былины могут показаться простыми заметками из блокнота, сделанными на ходу, в память о поразивших его событиях и персонажах.

Мы уже видели лучшие образцы таких коротких нехудожественных рассказов Л. Толстого, И. Бунина, В. Вересаева, М. Пришвина.

Соколов-Микитов в своих былинах исходит не только от литературной традиции, но и от народного творчества, от непосредственности устных рассказов.

Для его былиц «Красное и черное», «На свой гроб», «Грозный карлик», «Разорбиха» и др. характерны необыкновенная работоспособность и точность речи. Даже в так называемых охотничьих рассказах у него человек на первом плане.Здесь он продолжает лучшие традиции С. Аксакова и И. Тургенева.

Читая небольшие рассказы Соколова-Микитова о смоленских местах («На реке Невестнице») или о птичьих избушках на юге страны («Ленкорань»), невольно проникаешься чувством патриотизма.

«Его творчество, имея истоком малую родину (то есть Смоленщину), принадлежит большой Родине, нашей великой земле с ее бескрайними просторами, несметными богатствами и разнообразной красотой — с севера на юг, от Прибалтики на побережье Тихого океана», — говорил о Соколове-Микитове А. Твардовский.

Не все люди способны чувствовать и понимать природу в органической связи с человеческим настроением, и лишь немногие умеют просто и мудро изображать природу. Соколов-Микитов обладал таким редким даром. Эту любовь к природе и к людям, живущим с ней в дружбе, он сумел передать своему совсем юному читателю. Наши дошкольники и школьники давно полюбили его книги: «Кузовок», «Домик в лесу», «Побеги лисы»… А как живописны его рассказы об охоте: «На глухаря», «Потягиваясь». », «Первая охота» и другие.Читаешь их, и кажется, что сам стоишь на опушке леса и, затаив дыхание, наблюдаешь за величественным полетом вальдшнепа или в ранний, предрассветный час слушаешь таинственную и волшебную песню леса тетерев…

Писательница Ольга Форш говорила: «Читаешь Микитова и ждешь: вот-вот дятел тебе голову опрокинет или заяц из-под стола выскочит; как здорово с ним, правда рассказал!

Произведение Соколова-Микитова автобиографично, но не в том смысле, что он писал только о себе, а в том, что он всегда обо всем рассказывал как очевидец и участник тех или иных событий. Это придает его произведениям яркую убедительность и ту документальную достоверность, которая так привлекает читателя.

ББК 84.Р7
С59

Издается при финансовой поддержке
Федеральное агентство по печати и массовым
сообщения в рамках Федеральной целевой
программы «Культура России»

И.С.Соколов-Микитов

«На своей земле»: Рассказы и повести / Сост. Н.Н. Старченко. — Смоленск: Мажента, 2006. — С. 400.

ISBN 5-98156-049-5

Книга классика русской литературы ХХ века И.Соколова-Микитова собраны его лучшие произведения, написанные на Смоленщине, в деревне Кислово.

Технический редактор Е.А. Минин
Компьютерная верстка Е.Н. Касьяненко
Рисунки В.В. Симонов
Корректор Т.А. Быкова
Фото на обложке А.В. Шлыков

Тираж 3000 экз.

(с) Соколов А.С., 2006
(с) Сборник. Предисловие Старченко Н.Н., 2006.
(c) Дизайн. Издательство Мажента, 2006.

ПРЕДИСЛОВИЕ

Целому светлому миру.

Крошечная птичка села на пенек…
И все кланяется, все кланяется.
Поклоны всему светлому миру.
И. Соколов-Микитов.
Из записи «На своей земле»

Такой книги еще не было — избранное собрание произведений классика русской литературы 20 века Ивана Сергеевича Соколова-Микитова.
Конечно, и при долгой жизни писателя (1892-1975), и после его земного предела издавались как собрания сочинений, так и отдельные сборники рассказов и рассказов, но тем не менее именно такая книга появляется на первый время — ибо она была составлена ​​по особому принципу, который не применялся до сего дня ни редакторами, ни составителями, ни издателями.Здесь получилось счастливое и редкое сочетание: лучшие произведения собраны под одним корешком, и они (почти все) тоже написаны под одной крышей, в доме писателя.
Я очень волнуюсь, когда пишу эти строки. Перед глазами встает тот морозный февральский день 2000 года, когда я впервые увидел затерянный в смоленской глуши дом Соколовых-Микитовых. Я ехал сюда, в Угранский район (эти земли раньше входили в состав Дорогобужского района), в скромной надежде найти хоть какие-то следы прежнего пребывания здесь моего любимого писателя, но тут выяснилось, что даже весь дом того стоил! Правда, целы были только стены и крыша, а в остальном полное разграбление: вырваны двери, рамы со стеклами, разобраны печи, дубовые полы, потолки… Вернувшись в Москву, выступил с публикациями в нескольких общероссийских периодических изданиях: «Парламентская газета», «Литературная Россия», журналах «Муравей», «Охота и охотхозяйство», альманахе «Охотничий сборник» — хотелось пробудить чувство сопереживания и участия в как можно большем количестве читателей, нашей публики, призывающей, пока не поздно, сохранить родной дом замечательного писателя. Не скажу, что сразу последовала реакция. Пришлось выслушать следующее: «Что вы возитесь? Это уже полузабытый писатель.Его и теперь в библиотеках почти не спрашивают…»
Но с этим я никак не мог согласиться. Любовь к творчеству Соколова-Микитова и тревога за судьбу родного дома приводили меня сюда снова и снова, летом и зимой, весной и осенью.Не раз побывал в деревнях Кислово, Полднево, Мутишино, Кочаны, Латоево, Выгор, Бурмакино, Пустошка, Клец, где еще теплится жизнь, и в тех местах, где Фурсово, Новая Деревня, Лядищи, Субор , Круча, Архамон, Куракино уже исчезли, Желтохи…Все эти имена часто встречаются в рассказах писателя. Заветной мечтой было побывать в том самом глухарином течении за рекой Невестицей, о котором повествуется чудесная повесть «Глушаки». И это случилось! Я даже успел услышать в полумраке раннего-раннего апрельского утра загадочную, колдовскую песню глухаря. Представьте, там до сих пор поют глухари! И само собой пришло осознание того, что восстановление дома писателя, создание в нем музея должно идти параллельно с восстановлением для современного читателя истинного смысла его выдающегося творчества.
Действительно, даже на фоне непостижимо бурного ХХ века с его трагическими и героическими событиями жизнь и творческая судьба И. С. Соколов-Микитов предстает необычайно ярким, далеко изобилующим такими вспышками и толчками, такими «чугунными поворотами» (по его собственному выражению), которых хватает на несколько человеческих жизней. Достаточно привести здесь кратко изложенную автобиографию писателя, написанную как раз в один из таких «чугунных поворотов»:
«Семнадцатилетним впервые вышел в море матросским подмастерьем вокруг Европы.
Следующим летом меня снова потянуло к морю. Он плавал матросом в Александрию, а когда пришли в Старый Афон, решил остаться. Ходил на мраморную Святую гору, был послушником, насмотрелся на афонские чудеса — неудобно обо всем говорить. На Афоне война настигла — как-то пробрался в Россию, чуть не попал в плен к туркам, ничего не написал.
В начале войны пошел добровольцем. Весной пятнадцатого я отправился на фронт с санитарным отрядом.Публиковался Миролюбивым в «Еже [ежемесячно] жур [нале]» и др. В шестнадцатом поступил в авиаотряд, летал на «Илье Муромце». Эскадрилью застала революция. За то, что на собрании он навязал крепкую брань дураку, был единогласно избран председателем эскадренного комитета и направлен в Петербургский Совет.
Во время революции не произнес ни одной речи.
В Петербурге остался служить на флоте во 2-м Балт[иск] Фл[отец]Экипажа [даже] матросом, хлеба по два пуда получал.Там я встретил Октября. Чуть не попал в наряд для разгона Учредительного собрания. Жил у Ремизова. Когда «Аврору» снимали на Неве, читали «Заколдованное место» при лампе под зеленым абажуром. Ночью побежал смотреть на Николаевский мост. Узкоплечий солдат в надвинутой на лицо шляпе стоял у моста с ружьем в руках. Вокруг солдата собралась небольшая группа людей, женщина, вздохнув, сказала солдату: «О, дорогой, ты не взялся за свое дело!» Солдат — последний защитник — оказался девушкой и плакал от страха и потому что они ушли одни.
Зимой в издательстве «Сегодня» вышел первый небольшой буклет «Засупоня».
Весной, после демобилизации флота, уехал в деревню, работал на земле, слушал крестьянский гул, написал повесть «Седой заяц». Осенью он поступил на «рабочие школы» в объединенную трудовую школу. Он издавал с детьми «Кроличью газету», учил детей писать и учился у них. Напечатал книжечку «Исток-город». Его называли «большевиком», но он выжил весной — хозяйка квартиры Баба Яга украла вид из печи, чтобы известковать.
Первого мая с начальником военкомата Ивановым поехал на «свою» котельную на юг, на Божий Свет — опять в матросской фуражке. В Киеве, в лавке у вокзала, он съел сразу восемь французских булочек, грек-хозяин, глядя на это, даже вскрикнул от жалости. Потом мы поехали в Крым. Был в матросской армии тов. Дыбенко, оккупировавший Крым «хлопцами», с «братьями», был с Махном. В гражданской войне участия не принимал. В начале деникинского наступления уехал в Киев.В Киеве он был «захвачен» Деникиным. Дважды сидел в «контрразведке». По указанию художника Ермолова его чуть не разорвало на части лицом и чудом удалось спасти. Пришлось бежать из Киева. Он бежал к морю, в Одессу, а оказался в Ростове и Крыму. Был мобилизован во флот, служил в архиве Черноморского флота. В Крыму проходили сидящие Деникин, Слащев и Врангель. Весною ходил в сады, рыл землю и долбил камень за фунт-полтора татарского булыжника хлеба, от зари до зари.Познакомился и подружился с И.С.Шмелевым, который ел ржавую хамсу. В Керчи ловил на пристани бычков. В мае ушел матросом на шхуне «Дых-тау» в Константинополь. Я ездил в Кемел-лаш в Чунгулак с углем и живыми баранами, в Евпатрию и Смирну с ячменем. В Константинополе он принял штурвал на океанском пароходе Добр[овольный] Фл[ота] Омск, пришедшем из Америки, ходил на нем в Александрию и Англию. Я съел это. Они оставались в Англии до весны двадцать первого.Весной самопровозглашенный «Совет Доброго [Овального] Флота» пароход кому-то «загнал». За протест от имени команды капитан Яновский был передан английской полиции как вредный «большевик», и если бы не заступничество писательницы А. В. Тырковой и ее мужа Г. В. Вильмса, дело кончилось бы плохо. Из Англии с божьей помощью я перебралась в Германию, пустила корни и впервые начала более или менее серьезно писать.
Иван Микитов. 23 февраля 1922 года.Далем, недалеко от Берлина».
(заголовок mospagebreak = Страница 1)

Такая несколько рваная, порезанная страница, написанная, в которой мы не сократили ни слова, не может не впечатлять. Она дает несколько насечек для наименования — и мы к ним еще вернемся, — но сейчас я хочу обратить внимание лишь на те три строчки, в которых говорится, что весной пятнадцатого года он ушел на фронт с санитарным отрядом, а в шестнадцатом он поступил в эскадрилью воздушных кораблей, летал на «Илье Муромце В» и что вскоре было напечатано в известном тогда на всю Россию «Ежемесячном журнале» В.Е. Миролюбов. Всего три строчки, а сколько они в себе заключают, какой поистине уникальный жизненный материал просили на бумаге! К тому времени у него уже был некоторый писательский опыт. «Соль земли» — так называлась сказка, самое первое произведение юного, девятнадцатилетнего Вани Соколова, написанное в 1911 году. Будучи любознательным, любознательным юношей, он неустанно собирал народные сказки, поговорки, былицы. в родном селе Кислово Смоленской области, а затем умело отобрала из этого богатства лучшее — поистине соль отечества! Эту его особенность заметил известный писатель А.М. Ремизов, поддержал и помог издать. А в письмах к Ремизову с фронта Соколов пишет: «Я узнал, что в ближнем тылу хуже, чем в окопах, — люди хуже. Я не могу писать о войне. Мне нужно большое умение иметь — писать — или наглость. Люди там очень необычные. Даром, конечно, то, что видишь, не пропадает, душа все впитывает, а потом, после войны, если хватит сил, я тебе скажу…» Соколов пишет скромно, а уже примеряет, берет отсчет от высшего литературного авторитета: «Читайте Л.Н. Толстой военные рассказы — плохие, обидные. Чувствуется, что ему самому очень хочется описать увиденное, пережитое! II, через несколько месяцев, весной 1916 года, в периодической русской печати появились его военные рассказы.
Здесь надо сказать, что Первая мировая война не повезло то ли в нашей истории («империалистической») то ли в художественной литературе. К сожалению,мы в России больше знаем об этой войне из романов Э.Хемингуэя и Э.М.Ремарка.А вот санитар,потом механик самого мощного бомбардировщика в мира «Ильи Муромца» Иван Соколов гораздо раньше, чем Хемингуэй и Ремарк, писал свои рассказы — он присылал их прямо с фронта (писал чуть ли не на крыле самолета после возвращения с бомбежки!) в «Биржевые ведомости», в журнала «Огонёк», в уже упомянутом здесь «Ежемесячном журнале».Эти необыкновенные рассказы, о которых в нашем литературоведении практически ничего не говорится (некоторое освещение этой темы мы находим лишь в книге М. Н. Левитина1 «Я вижу Россию…»), просто поражают своей художественной зрелостью, способностью Автор-очевидец несколько точно передает словами как общую картину, так и душевное состояние отдельного человека. За рассказ «Глебушка», опубликованный в газете «Биржевые ведомости», молодой писатель даже получил нагоняй от военного начальства: как это он, простой унтер-офицер, так фамильярно пишет о своем командире, штабс-капитане , знаменитый авиатор Глеб Васильевич Алехнович? Вообще талантливые рассказы и очерки Ивана Соколова о буднях первых русских летчиков и само его имя давно должны были занять самое почетное место в славной истории отечественной авиации. И опять с горечью думаешь: о французском писателе-летчике Антуане де Сент-Экзюпери в России все из сериалов, фильмов, книг, спектаклей, журналов, газет и школьных программ знают, а вот о его русском писателе, первооткрывателе боевой авиации и этой самой литературной теме (французский писатель летал на военном самолете уже во время Второй мировой войны), за очень редким исключением, мы о ней даже не слышали… Надеюсь, что эта книга, ее начальный раздел «начало рассказы» хотя бы в какой-то мере восполнили бы этот пробел.
Примечательно, что Иван Соколов, до войны плывший матросом и уже пробовавший перо, еще не мог писать о море, а тут другая, жестокая действительность войны подтолкнула к тому, чтобы выбросить то, что накопилось внутри. Любопытно, что в рассказах о боевых полетах есть пет-пет и проскальзывает морская тематика: «Полет плавает, только воды нет: смотришь вниз, как глядишь на перевернутое в зеркальную гладь облачное небо». Или в другом месте: «Высоко, как море: заблудишься и концов не найдешь. А самолет «Илья Муромец» молодой писатель сравнивает с воздушным кораблем — и тут тоже «как на море, у каждого свое дело». его любимые темы в полную силу: теплая земля родины и путешествия по морю.Поэтому давно пора переходить к следующему и самому важному периоду жизни писателя, к следующему разделу книги, к тем труды, ставшие впоследствии учебниками, причем слово «читатель» здесь не модное.Мы, родившиеся в 1950-е годы, тоже нашли в школах учебники русского языка и литературы, где дано много прекрасных образцов русского художественного слова, где наряду с А. Пушкиным, М. Лермонтовым, Н. Гоголем, И. Тургенев, Л. Толстой, А. Чехов были названы в честь И. Соколова-Микитова.
Рассказы «На реке Невестнице» органично примыкают к финалу первого раздела этой книги. Но это уже другие письма из деревни… Прошло пять лет, Соколов-Микитов многое пережил и повидал — толкался по свету, был в вынужденной эмиграции, с большой радостью вернулся в Россию летом 1922 г. , в родные смоленские места.Его творческую линию поддержал И. А. Бунин (они познакомились в 1919 г. в Одессе), его воодушевила высокая оценка А. И. Куприна, написавшего в письме из Парижа в 1921 г.: истинное знание народной жизни, на короткое, живое и правильный язык. Больше всего мне нравится, что ты нашел свой, исключительно свой стиль и свою форму, и то и другое не позволяет тебе смешиваться ни с кем, и это самое дорогое»… Заметьте, кстати, что среди рассказов прислали Куприну из Берлина «Фурсик».И снова вспомним Льва Толстого — ведь здесь нетрудно заметить новую (после военных рассказов) попытку помериться силами с великим писателем. И, признаюсь, мне, выросшему в деревне, толстовский «Холстомер» ближе к сердцу проникновенной и грустной истории трудолюбивого деревенского коня Фурсика.
В раздел «На реке Невестнице» вошли лучшие рассказы писателя о родном крае, взятые из двух его творческих циклов — «На реке Невестнице» и «На теплом краю».При любящем, но строгом отборе исключалось не только невольное повторение той или иной темы, но даже ее отражение. Например, при выборе между рассказом «Леночка» и рассказом «Найденный луг», где прослеживается «волчья тема», предпочтение отдавалось короткому, емкому рассказу. Читатель сам убедится: в этом разделе книги каждый рассказ — шедевр. И это хорошо понимали современники писателя. «Прочитал еще раз вашего «Глушакова».Вот замечательная вещь, без изъяна, красивая. Здесь настоящая поэзия, искусство в настоящем смысле», — писал известный всем с детства писатель Виталий Бианки Соколову-Микитову. Ведь во всей нашей русской (и мировой) художественной литературе мало таких стройных, неподражаемо естественных в их интонации и глубокие, но содержательные рассказы, где человек и природа составляют единое целое: «Голубой дымящийся лес покрывал их просто и незримо, как родных их». это не пресловутый «отдых на природе» и не современная «экология Гринпис».Характерно его признание: «Бывает так: живя долгое время вне близкой природы, я как бы перестаю ощущать движение живой жизни.
(заголовок mospagebreak = Страница 2)

Этой нотой пронизан и такой социальный рассказ, как «Пыль». Это была свежая, даже неожиданная для середины 1920-х тема: бывший помещик Алмазов приезжает из города в гости к своей деревне. Этот затоптанный, униженный новой властью человек, в родных местах, среди родной с детства природы, хотя бы пару дней чувствует себя не таким уж и нищим — встреча с родиной хоть немного душевно его исцелила.Читательское сердце не оставят равнодушными рассказы о трагической судьбе двух девушек — школьницы («Ава») и крестьянки («Медовое сено»). Их образы стоят наравне с классическими тургеневскими и бунинскими героинями.
В третий раздел книги вошли «Морские истории». И здесь тоже выбирается самое мощное и уникальное. Из семнадцати рассказов, обычно публикуемых в этом цикле, были взяты только десять. И это та самая «десятка», о которой мечтает любой писатель! И снова поражаешься: как быстро, как творчески создан этот цикл, одновременно с рассказами «местного» содержания.Похороню по датам их написания, что создавались они попеременно — писатель, вероятно, испытывал от этого большую радость и некую разрядку, переносясь с берегов Невесты на африканский берег, потом обратно. ..
Мы’ Здесь придется остановиться на одной авторской сноске — в рассказе «Ножи» о «мошенниках-монахах». Не знаю, что побудило писателя написать полтора десятка строк, осуждающих афонских монахов. Хотя какой-то тупой намек дается в уже известной читателю одностраничной автобиографии, где он пишет, что некоторое время был послушником на святой горе Афон, сойдя с корабля, где служил матросом.А в записной книжке 1920-х годов он осуждает некоторых деградировавших служителей церкви Дорогобужского уезда. При всем при этом писатель, конечно, не был богоборцем. Уже глубокий старик, всегда деликатный, он довольно резко оборвал одну посетительницу, говорившую о своей поездке, во время которой она встретила «паршивую церковь» — видимо, имелось в виду ее запущенность. По воспоминаниям В. Б. Чернышева, Иван Сергеевич сердито огрызнулся на это: «Нельзя так говорить». Вшивых церквей «не существует.Так что очень хочется убрать эту авторскую сноску к рассказу «Ножи», но все же нехорошо допускать произвола по отношению к автору. .. Все оставить как было.
Единственное, что я себе позволил, помимо тщательного отбора лучших рассказов «морского» цикла, в конец должен был поставить рассказ «Моряки» (он почему-то обычно стоял вторым) — оба в соответствии с хронологией плаваний Соколова-Микитова, и в связи с тем, что события, описанные в этом рассказе, затем логически продолжаются в рассказе «Чижикова Лавра».Но перед тем, как перейти к разделу рассказов, хотелось бы еще раз подчеркнуть, что представленные здесь морские рассказы — это, на мой взгляд, лучшее из всего, что когда-либо писал Соколов-Микитов на тему путешествий — и морских, и сухопутных. . И здесь, видимо, требуется принципиальное уточнение. Дело в том, что вольно или невольно, но усилиями литературоведов и издателей сложился образ Соколова-Микитова прежде всего как неутомимого путешественника, следопыта, полярника и т. д.Но это еще внешняя, поверхностная характеристика писателя. Очевидно, будет уместно принести с берегов Невесте такое письмо: «Внутри себя я решил: либо здесь жить, либо, если уеду, то далеко. Я не буду жить в городе». Они заставили его уехать далеко, и хотя он должен был прописаться в городе, на самом деле, пока были силы, он не жил в городе — все в дальних поездках и экспедициях. Смею утверждать, что эти поездки, после потери малой родины, часто носили вынужденный характер — и то, и другое, но желание вырваться из города, а при необходимости и пожить чем-то, содержать семью, а потому регулярно ездить по длительные командировки по заданию редакции.И появились рассказы и путевые зарисовки, далеко не равные по силе морским рассказам 1920-х годов (сам писатель не раз с горечью признавался в этом, упрекая себя в том, что после Кислова многое пишется «за хлеб»).
Рассказ «Чижикова Лавра» — редкое по своей художественной силе и нравственному смыслу произведение о русском человеке, который не по своей воле стал эмигрантом. Собственно, до сих пор нет ничего равного «Чижиковой лавре» в нашем искусстве на тему ностальгии и тоски по родине, хотя с тех пор прошла не одна волна эмиграции из России: «Я очень скучаю по родине. До тех пор, вдруг местные станут наоборот. Рассказ написан от первого лица, это страдальческий выдох измученного ностальгией русского человека, для которого жизнь без родины потеряла всякую ценность. Нетрудно угадать в этом произведении самого автора… Рассказывая от Кислова в сентябре 1925 г. К. Федину о том, что он скоро закончит «Чижикову Лавру», он подчеркивает ее особенность: «Все будет по старинке, но от души, и ни единым словом не посмеюсь.человек. Это был его неизменный творческий и жизненный принцип — не глумиться над человеком (сравните с нынешним правым, господствующим в писательской и журналистской среде!) приходилось сталкиваться и с неприязнью и с самодурством-издевательством над местными властями: то избирательного права лишают, то налог пытаются кинуть.Не раз обращался за помощью в Москву, оттуда оттягивали ретивых админов.Но к лету 1929 года тучи стали все более зловеще сгущаться над головой писателя. Продлевать договор аренды не хотели, не помогала и Москва. Коллективизация и раскулачивание были неизбежны. Пришлось навсегда покинуть родной дом… Мы поселились сначала в Гатчине, потом в Ленинграде. «Вас переехал колхозный трактор…» — горько шутил много лет спустя А. Т. Твардовский, любивший Соколова-Микитова, как сына.
На протяжении многих десятилетий повесть «Детство» покоряет сердца читателей в любом возрасте.Работа над ним, обдумывание будущих глав, началась, когда Соколов-Микитов уже точно знал, что ему придется покинуть родной дом по решению «тройки» (два голоса против одного…). Писатель как бы поймал себя на том, что навсегда, навсегда теряет родной дом! Нужно успеть продержаться, зафиксироваться на бумаге, не дать траве забвения зарасти милыми стежками счастливого, безмятежного детства… Скорее всего, само написание рассказа уже в Гатчине (а потом его дополнили несколько раз) спасала писателя в то тяжелое время потери родного дома, отца земли, то есть утраты самого дорогого.
Перечитав повесть «Детство» еще раз, уже в этой книге, после произведений, написанных ранее, как-то особенно ясно видишь чистые, безоблачные истоки его таланта, а суть — в самом цвете, самом прозвище всех лучшее, чего он добился к тому времени, к 1929 году. Кстати, к своему 37-летию… И что это, в самом деле, за такой заклятый возраст для русских талантов?! Если они не уничтожат их физически, они разрушат творческую судьбу, их выгонят из дома…
И вот возвращается Иван Сергеевич Соколов-Микитов. Пусть даже через много лет, но к себе домой, к милым берегам рек Гордота и Невеста, самая дорогая ему. Честно говоря, я немного завидую тем читателям, которые впервые берут в руки эту восхитительную книгу, адресованную всему светлому миру. Не раз кропотливо перечитывая Соколова-Микитова, иногда мучительно колеблясь, выбирая лучшее из лучшего, обдумывая логическое и временное построение сборника, я уже знаю его, как говорится, вдоль и поперёк.Другое дело, открыть книгу впервые и с первой же страницы быть захваченным удивительной силой художественного слова, народной мудрости и человеческого тепла! А «На своей земле» издается как раз в то время, когда в возрожденном из небытия доме открывается первый в России музей И. Соколова-Микитова. Книга послужит живым, ярким, незаменимым путеводителем по родине писателя, по окрестностям, но и по самому дому-музею.
И все же, как радостно, как легко очищает душу, что возвращается Иван Сергеевич Соколов-Микитов! К себе домой, с его лучшей книгой, написанной главным образом в этих крепких, смолистых, нетленных стенах…

Николай СТАРЧЕНКО,
кандидат филологических наук,
главный редактор журнала о природе для семейного чтения «Муравей»

Книги Соколова-Микитова написаны мелодичным, богатым и в то же время очень простым языком, тем самым языком, который писатель выучил в детстве.

В одной из своих автобиографических заметок он писал: «Я родился и вырос в простой рабочей русской семье, среди лесных просторов Смоленщины, ее чудесной и очень женственной природы.Первыми словами, которые я услышал, были яркие народные слова, первой музыкой, которую я услышал, были народные песни, вдохновившие когда-то композитора Глинку. »

В поисках новых изобразительных средств писатель еще в двадцатых годах прошлого века обратился к своеобразному жанру коротких (не коротких, а коротких) рассказов, которые он метко окрестил былицами.

Неискушенному читателю эти былины могут показаться простыми заметками из блокнота, сделанными на ходу, в память о поразивших его событиях и персонажах.

Мы уже видели лучшие образцы таких коротких нехудожественных рассказов Л. Толстого, И. Бунина, В. Вересаева, М. Пришвина.

Соколов-Микитов в своих былинах исходит не только от литературной традиции, но и от народного творчества, от непосредственности устных рассказов.

Для его былиц «Красное и черное», «На свой гроб», «Грозный карлик», «Разорбиха» и др. характерна необыкновенная работоспособность и точность речи. Даже в так называемых охотничьих рассказах у него человек на первом плане.Здесь он продолжает лучшие традиции С. Аксакова и И. Тургенева.

Читая небольшие рассказы Соколова-Микитова о смоленских местах («На реке Невестнице») или о птичьих избушках на юге страны («Ленкорань»), невольно проникаешься чувством патриотизма.

«Его творчество, имея истоком малую Родину (то есть Смоленщину), принадлежит большой Родине, нашей великой земле с ее бескрайними просторами, несметными богатствами и разнообразной красотой — с севера на юг, от Прибалтики до Тихоокеанское побережье», — говорил о Соколове-Микитове А. Твардовский.

Не все люди способны чувствовать и понимать природу в органической связи с человеческим настроением, и лишь немногие умеют просто и мудро изображать природу. Соколов-Микитов обладал таким редким даром. Эту любовь к природе и к людям, живущим с ней в дружбе, он сумел передать своему совсем юному читателю. Наши дошкольники и школьники давно полюбили его книги: «Кузовок», «Домик в лесу», «Побеги лисы»… А как живописны его рассказы об охоте: «На глухаря», «Потягиваясь». », «Первая охота» и другие.Читаешь их, и кажется, что сам стоишь на опушке леса и, затаив дыхание, наблюдаешь за величественным полетом вальдшнепа или в ранний, предрассветный час слушаешь таинственную и волшебную песню леса тетерев…

Писательница Ольга Форш говорила: «Читаешь Микитова и ждешь: вот-вот дятел тебе голову опрокинет или заяц из-под стола выскочит; как здорово с ним, правда рассказал! »

Произведение Соколова-Микитова автобиографично, но не в том смысле, что он писал только о себе, а в том, что он всегда обо всем рассказывал как очевидец и участник тех или иных событий. Это придает его произведениям яркую убедительность и ту документальную достоверность, которая так привлекает читателя.

«Мне посчастливилось сблизиться с Иваном Сергеевичем в первые годы его литературной деятельности, — вспоминал К. Федин. — Это было вскоре после Гражданской войны. За полвека он так много посвятил мне своей жизни, что иногда мне кажется, что она стала моей.

Он никогда не собирался подробно писать свою биографию. Но он из тех редких художников, чья жизнь как бы сложила воедино все, что ему было написано.»

Калерия Жехова

НА РОДНОЙ ЗЕМЛЕ

Восход солнца

Еще в раннем детстве у меня была возможность любоваться восходом солнца. Ранним весенним утром, в праздник, мама меня иногда будила, подносила к окну на руках:

— Посмотрите, как играет солнце!

За стволами старых лип над проснувшейся землей поднялся огромный пылающий шар. Он как будто распух, светился радостным светом, играл, улыбался.Возликовала моя детская душа. На всю жизнь я запомнил лицо моей матери, озаренное лучами восходящего солнца.

В зрелом возрасте я много раз наблюдал восход солнца. Я встретил его в лесу, когда перед рассветом предрассветный ветер проходит над макушками голов, одна за другой гаснут на небе ясные звезды, яснее и отчетливее обозначаются черные пики на осветленном небе. На траве роса. Паутина, натянутая в лесу, сверкает множеством блесток.Воздух чистый и прозрачный. Росистым утром пахнет дегтем в дремучем лесу.

Талантливый ученый профессор Персиков открыл луч жизни, усиливающий жизнедеятельность организмов. Аппарат Персикова везут в совхоз «Красный Луч» Смоленской губернии для выращивания гигантских кур. Беда была в том*, что аппарат еще не был испытан в лаборатории, а яйца перепутали на скорую руку: вместо куриных прислали яйца пресмыкающихся — змей и пресмыкающихся.В «одну прекрасную ночь» в теплице совхоза из яиц стали вылупляться гигантские змеи и ящерицы, которые, пожирая все и всех вокруг, перебрались в Москву. Был ужасный переполох и суматоха. Газеты сообщали ужасные новости. Озлобленные и напуганные москвичи убили на улице профессора Персикова, считая его виновником всего случившегося. Страшное нашествие остановил неожиданно разразившийся мороз, погубивший гигантских рептилий.

Вопросы к классу.

1. Зачем М. Булгакову понадобился фантастический сюжет?

Научная фантастика здесь играет иную роль, чем в произведениях А. Беляева. Автора и читателей интересует не само по себе научное открытие, а сатирический образ царящего вокруг беспорядка, усиленный с помощью фантастического сюжета.

2. В вполне реальных «Записках юного врача» Булгаков придумывает название местности, а в фантастическом рассказе, наоборот, дает довольно точный адрес — действие происходит в Смоленской губернии .Зачем ему это было нужно? Или он хотел высмеять недостатки жителей именно этой провинции?

Рассказ, конечно, имеет обобщающий смысл. А «точный» адрес был нужен для того, чтобы придать характер правдоподобности фантастическому сюжету.

Самостоятельная работа Формулировка заключения для записи в тетрадь «Как вам запомнились произведения М. Булгакова, связанные со Смоленской областью».

Жизнь И.С. Соколов-Микитов.Самые яркие и волнующие детские воспоминания И.С. Соколов-Микитов в своем творчестве.

Соколов-Микитов И.С.

В записных книжках Ивана Сергеевича Соколова-Микитова (1892-1979) есть короткая запись: «Так памятно то далекое утро, когда проснулись на заре в радостный праздник: «Смотрите – солнце играет». В этом далеком ипо коренятся корни особой солнечной атмосферы мимикрии писателя, которой он был верен до конца своего сочинения.

Соколов-Микитов свое физическое и духовное происхождение связывает с деревней.Свои самые светлые и радостные чувства писатель связывает с деревней, с обычным кругом дел и забот, ей он обязан лучшим в своем характере: «Лучшее время своей жизни — детство — я провел в деревне. И с этим драгоценным иногда связано все лучшее во мне.

На формирование человека оказывает влияние атмосфера родительского дома, отношения родителей между собой, ведь большое значение для судьбы, вкусов имеет его детство, влияние людей, среди которых он воспитывался и рос. и характер человека.

«Жизнь человеческую можно сравнить с потоком (начинающимся в недрах земли. Эти потоки, сливаясь, образуют величественные реки общечеловеческой жизни… из яркого родника материнской и отцовской любви, искрящегося потока жизнь моя», — писал Соколов-Микитов в «Тогда наступает черед первых детских впечатлений будущего писателя, был голубой, звучащий ослепительно мир». звучащий, ослепительный мир.С годами

■ Расширяется круг его открытий и знакомств, речушка | и гуляет за пределами своего дома: перед ним открывается манящий голубой лесной полог, синее бездонное небо,

шая неразгаданных тайн… свет смоленской неприхотливой

природы льется в открытую душу ребенка. На этом основании | складывался и складывался художественный мир будущего писателя И.С.Соколова-Мшштова.

Иван Сергеевич Соколов-Микитов родился в лесничестве Осеки, под Калугой, в семье управляющего лесным хозяйством богатых московских купцов Коншина — Сергея

I Иикия Гиевича и Марии Ивановны Соколовых. Дом, в котором жила семья управляющего, был со всех сторон окружен

сосновым лесом. Над крышей день и ночь шумели корабельные сосны.

В Калуге Осэки Сергей Никитьевич прожил с семьей всего три года. У него начались проблемы на работе из-за гуманного отношения к «чопперам». Хозяин требовал от своего управляющего более жесткого отношения к ним, на что Сергей Никитьевич не мог согласиться. Неприятности на работе, ссоры старшего брата Ивапа; Ншситьевича, о необходимости иметь свой уголок, уговорили Сергея Никитьевича переехать в родную Смоленскую область.Сформировавшись, братья купили у себя на родине небольшое поместье Кнслово.

В те времена, как и сейчас, было трудно передвигаться, да еще на такое большое расстояние. Готовились к нему долго: увозили, клали имущество на телеги, связывали — все это создавало в доме атмосферу тревожной приподнятости. Ехали на лошадях по шоссе, проселкам, лесам и перелескам. Мальчику открылся большой мир, переливающийся всеми цветами и оттенками радуги. Неудивительно поэтому, что этот переезд он запомнил на всю жизнь.

Будущему писателю нравилась еще нетронутая природа Смоленщины, особенно берега полноводной и полной неповторимого очарования и очарования реки Угры, на одном из берегов которой располагалось Кнслово. Здесь прошло детство писателя.

В те времена смоленская деревня еще сохраняла свой прежний быт и уклад. И первые услышанные им слова «были светлые народные слова, первые сказки — народные устные сказки, первая музыка — крестьянские песни, вдохновившие когда-то великого русского композитора Глинку.В Кислове мальчик почти не расставался с отцом. Нежный и добрый по натуре, он покорил сына не только родительской любовью, но и глубоким знанием природы, любовью к ней. Сергей Никитьевич, крайне занятый своей службой, редкие выходные дни проводил с сыном. Всегда брал его с собой на охоту, часто в командировки, были специальные прогулки на природе, во время которых мальчик знакомился с флорой и фауной родного края.

» После переезда в Кнслово, — пишет Соколов-Мгаси-н, — я почти не расставался с отцом. Ночью мы спали на НИ(ОН) кровати, днем ​​шли в залитые солнечным светом поля, любовались зелеными рощами, в которых нас встречали веселые голоса птиц. Глазами отца я видел раскрывшуюся-(но перед мне величественный мир русской природы, чудесными показались тропинки, широкая просторность полей, высокая синева неба с застывшими облаками.»

Проснувшаяся любовь мальчика к природе его семьи влияние отца, усиливалось из года в год и переросло в острую потребность в общении с ней.Любовь к родному языку, к образной народной речи будущий писатель унаследовал от матери — Марии Ивановны, знавшей неисчислимое количество сказок и поговорок и у которой каждое слово было к месту. Читать и писать мальчика научила вдова младшего брата его отца, глубоко несчастная женщина, рано потерявшая мужа и единственного сына. У Омы был настоящий художественный дар резать и | веревка детских игрушек из цветной бумаги. По воспоминаниям писательницы, ее любовь к детям была необычайной и она щедро дарила ее близким людям. В доме Соколовых были любовные, уважительные отношения между всеми его обитателями.

После окончания начальной школы, в 1902 году, мальчика определили в Смоленское реальное училище. Переезд в Смоленск дался ему тяжело. Привыкнув к благодатной тишине деревенской жизни, уюту и теплу одного дома, он очутился в довольно шумном и оживленном

I городе, в совершенно незнакомую ему среду Ни крепостной

пишу, Пришлось вернуться в Смоленск, в

имосфера бюрократии и зубрежки.А впечатлительная

натура мальчика не выдержала неприятия родной стихии – тяжелое психическое заболевание бросило его в постель. После выздоровления по доносу соученика в его комнате был произведен обыск, а по подозрению в принадлежности к революционным студенческим организациям он был бы исключен из школы с «волчьим билетом». Это была вторая резкая перемена в жизни будущего писателя. Молодой человек был вынужден вернуться в родное село.Жизнь, казалось ему, зашла в тупик. Его семья и природа спасли меня от смерти: «Природа, чуткая, спасла меня от смерти, от обычной печальной участи многих отчаянных молодых людей! и любовь моего отца, который помогал мне в трудные минуты жизни сохранять веру в людей, в себя и в свои силы.

Соколов-Микитов целый год провел в родном Кислове, жадно и много читал, пытливо смотрел на жизнь. Спал он на свежем воздухе, укрывшись армейской курткой, от которой пахло конским потом, с неизменной книгой под его голова., В жизни и жизни смоленской деревни того времени многое стало меняться. Долгие зимние вечера крестьяне-кисловцы коротали спокойно, в специально купленной на всю зиму избе. На вечерних посиделках крестьяне обсуждали все волнующие деревню вопросы. Соколов-Микитов был постоянным гостем этих сборищ. Он внимательно слушал крестьянские речи, запоминал метко сказанное слово, записывал удачные выражения.

В 1910 году юноша отправился в Санкт-Петербург.В Петербурге в надежде поступить в какое-нибудь учебное заведение — надо было как-то определиться в жизни. Ему было отказано в поступлении в государственные учебные заведения из-за «волчьего билета». Подвернулись частные сельскохозяйственные курсы, и юноше ничего не оставалось, как поступить туда – свидетельство о благонадежности не требовалось. К этому времени относится знакомство Соколова-Микитова с известным тогда путешественником З. В. Сватошем, сыгравшим важную роль в судьбе будущего писателя.Сватош, узнав, что юноша пишет, познакомил его с известным писателем А.С. Грин, а Грин, в свою очередь, познакомил юношу с А.И.

, с которым у Соколова-Микитова сложились теплые дружеские отношения.

В 1910 году Соколов-Микитов написал сказку «Соль земли». Весьма примечательно, что свою творческую деятельность он начинает в жанре сказки. Свое первое произведение начинающий писатель отнес в А.М. Ремизов. 1 «Сказка мне понравилась, и он пообещал опубликовать ее в следующий раз в журнале «Заветы».Но «Заветы» вскоре были закрыты, и произведение Соколова-Микитова было опубликовано только в 1916 году» в журнале «Аргус».

В сказке «Соль земли» Соколов-Микитов рассказал о тех. далекие времена, «когда земля была черная, плодородная, не то что теперь». И так было до тех пор, пока не был нарушен вечный земной порядок. Лесовик нарушил его: увел дочь Водяного. Начинается враждебное противостояние Леса и Воды — основных экологических элементов вечного обновления жизни.Водяной узнал, что Лесовик украл первую дочь, разозлился, разошелся, весь посинел — и в природе случилась суматоха. Водяной хочет разобраться с Лесовиком, но не вышло! Увидел Водяной, что не

я завладеть им с Лесовиком, стал просить:

Было решено, что Лесовик отдаст Водяному свою дочь, но с непременным обязательством заполучить Лесовика Соль Земли. (Он призвал Водяных помощников, старых и малых, но никто не знал, как добыть Соль Земли.И только один (Яшка вызвался достать Соль Земли. «Земля есть на земле. Она не измеряется верстами, не измеряется шагами — ни длины, ни ширины. И на той Земле дуб. На у дуба два ёрона. В них Соль Земли».

Болотный болотный Яшка дошел до той земли. И уже совсем близко, он уже видит дуб, но нет возможности подойти к дубу — ты Я должен лететь Я заметил гнездо ястреба, добрался до гнезда и стал ждать.Ястреб залетел в гнездо. Болотник Яшка палкой махнул — вот и крылья. Он сорвал крылья ястребу, связал ястребиные крылья своим лыком и очутился на дубе. Болотник Яшка схватил ворон, а слезть не может — руки заняты, а надо спешить. И тогда он отпустил одну из ворон, а вместо нее на дороге поймал черную птицу, грача, а водную понес. Водяной был в восторге, даже наградил Яшку порцией пиара. Я не понял Водяного, что

характер мальчика не выдержал отторжения его родительской стихии — тяжелая душевная болезнь свалила его в поэн… Это была вторая резкая перемена в жизни будущего писателя. Молодой человек был вынужден вернуться в родное село. Жизнь, как ему казалось, зашла в тупик. Его семья и природа спасли меня от смерти: «Природа, чуткость и любовь моего отца спасли меня от смерти, от обычной печальной участи многих отчаянных молодых людей, которые помогли мне в трудные минуты моей жизни сохранить веру в людей, в себя и в моих силах».

Соколов-Микитов целый год провел в родном Кнслове, жадно и много читал, пытливо смотрел на жизнь.Спал он под открытым небом, накрывшись армейской курткой, пропахшей конским потом, с неизменной книгой под головой. По-прежнему его окружала родная природа, по-прежнему прекрасны были теплые летние ночи, по-прежнему до рассвета его будило пчелиное жужжание. Хотя медленно, выздоровление пришло.

Многое начало меняться в жизни и жизни смоленской деревни того времени. Долгие зимние вечера крестьяне-кисловцы коротали спокойно, в специально купленной на всю зиму избе.На вечерних посиделках крестьяне обсуждали все волнующие дерево вопросы. Соколов-Микитов был постоянным гостем этих сборищ. Он внимательно слушал крестьянские речи, запоминал метко сказанное слово, записывал удачные выражения.

В 1910 году юноша отправился в Петербург, надеясь поступить в какое-нибудь учебное заведение — надо было как-то определиться в жизни. Ему было отказано в поступлении в государственные учебные заведения из-за «волчьего билета». Подвернулись частные сельскохозяйственные курсы, и юноше ничего не оставалось, как поступить туда — свидетельство о благонадежности не требовалось.К этому времени относится знакомство Соколова-Микитова с известным тогда путешественником З. В. Сватошем, сыгравшим важную роль в судьбе будущего писателя. Сватош, узнав, что юноша пишет, познакомил его с известным писателем А.С. Грин, а Грим, в свою очередь, познакомили юношу с А.И. Куприна, с которым у Соколова-Микитова сложились теплые дружеские отношения.

В 1910 году Соколов-Микитов написал сказку «Соль земли». Весьма примечательно, что свою творческую деятельность он начинает в жанре сказки.Свое первое произведение начинающий писатель отнес в А.М. Ремизов. Сказка Хму понравилась, и он пообещал опубликовать ее в кратчайшие сроки в журнале «Заветы». Но «Завещания» вскоре были закрыты, а произведение Соколова-Микитова было воспето лишь в 1916 году в журнале «Аргус».

В сказке «Соль земли» Соколов-Микитов рассказал о тех далеких временах, «когда земля была черная, плодородная, неважно, что теперь». И так было до тех пор, пока не был нарушен вечный земной порядок.Лесовик нарушил его: увел дочь Водяного. Начинается враждебное противостояние Леса и Воды — основных экологических элементов вечного обновления жизни. Водяной узнал, что Лесовик украл его дочь, разозлился, разошелся, весь посинел — и в природе случилась суматоха. Водяной хочет разобраться с Лесовиком, но не вышло! Водяной увидел, что с Лесовиком не справиться, стал просить:

Отдай, старый товарищ, доченька, пожалей меня.

Решили так: Лесовик отдаст Водяному свою дочь, но с непременным обязательством достать Лесовику Соль Земли. Он призвал Водных помощников, старых и малых, но некоторые не знали, как добыть Соль Земли. И только один болотный болотный Яшка вызвался добыть Соль Земли. «На Земле есть Земля. Не измеряется в верстах, не измеряется в шагах — ни длины, ни ширины. И на той Земле есть дуб. Две вороны сидят на дубе.В них Соль Земли».

Болотник Яшка дошел до той земли. И уже совсем близко, он уже видит дуб, но к дубу нет возможности подойти — надо лететь. Я заметил гнездо ястреба, добрался до гнезда и начал падать. Ястреб залетел в гнездо. Болотник Яшка палкой махнул — вот и крылья. Он сорвал крылья ястребу, связал ястребиные крылья своим лыком и очутился на дубе.

надуло болотное болото Яшка.Я посадил Водоплавающую птицу в клетку и понес в Лесовик.

Получите Соль Земли.

Встретил дочь Водяного — и в ноги ее отцу.

Отец Водяной… Лесовик со мной был хороший… Я хочу с ним жить.

Водяной обрадовался — давно хотел жить в дружбе с Лесовиком.

В лесу была большая радость. На радостях чуть не забыли о птичках, но дочка-русалка вспомнила:

Сегодня у всех праздник, и она выпустила ворона и черную птицу-грача.И соль земли в два ворона была, как один пропал, земля наполовину белая. Высокие деревья упали, цветы завяли, нет вечного дня. Впервые на землю опустилась темная ночь. Этот ворон вылетает искать своего брата, и его «темная» печаль закрывает солнце, и тогда тьма опускается на землю. Раньше люди не знали ночи и ничего не боялись. Не было страха, не было преступлений, а как наступила ночь, под ее темным покровом начались злые дела».И только одно утешение от земного горя: Лесовик и Водяной живут в большой дружбе: даже один без другого жить не может: где вода, там и лес, а где лес вырублен, там и вода сохнет. ».

В большой и шумной компании студенты сельскохозяйственных курсов часто заглядывали в трактир на Рыбацкой улице. В этом трактире Соколов-Микитов познакомился с Липпе, владельцем газеты «Ревельский листок», который предложил ему стать сотрудником его газеты.Соколов-Микитов охотно согласился и зимой 1912 года переехал в Ревель на должность секретаря редакции.

Поначалу начинающего писателя захватила газетная работа — он много и плодотворно пишет для газеты сам — почти в каждом номере «Ревельского листка» публикуются его передовицы, рассказы, стихи. В то же время после Петербурга Ревель казался молодому человеку глухой заводью, а близость моря и Ревельского порта будоражила воображение. Страсть к путешествиям не давала покоя.Знакомый корреспондента «Ревельского листка», дьякон храма святителя Николая Морского, узнав о падении Соколова-Микнтова, через связи в военно-морском штабе, помог ему устроиться матросом на пароход «Могучий». На нем и уходит

и его первое морское путешествие Соколов-Микитов. Впечатление от него было потрясающее, оно укрепило юношу в его решении стать моряком и положило ему начало: юрские странствия.

Трудно, вернее даже невозможно, уточнить, что появилось раньше у Соколова-Микитова — любовь к природе или

■ тяга к путешествиям / Да он и сам не может ответить на вопрос: «Еще в раннем детстве я хранил тайная уверенность, чтобы увидеть и объехать весь мир… Воображение с необыкновенной силой переносило меня в дальние страны. Закрытие

Я паз, я предавался страстным мечтам. А я уже видел себя путешественником, авантюристом. В этих снах не было ничего мирского. Я мог думать об открытии неведомых земель, о грудах золота и алмазов, у меня никогда не было страсти к наживе и богатству, даже в детских мечтах».

На пароходах русского торгового флота Соколов-Микитов проплыл почти все моря и океаны, побывал в Турции, Египте, Сирии, Греции, Англии, Италии, Нидерландах, Африке.Он был молод, полон сил и здоровья: «Это было немое, счастливое время моей юношеской жизни, когда я собирался и знакомился с простыми людьми, и сердце мое болело от полноты и радости ощущения земных просторов». И где бы он ни был, куда бы ни забрасывала его мафосская судьба, его прежде всего интересовала жизнь простых трудящихся.

Первая мировая война застала моряка Соколова-Микитова на берегу Эгейского моря. Без гроша в кармане он скитался по Халкидонскому полуострову, жил шваброй-отшельником на мраморной горе Старого Афона.

С большим трудом добрался до России морем. Приехав в Петербург, он поступает на курсы Братьев Милосердия, чтобы после их окончания отправиться на фронт. Он много пишет в свободное время. К 1914 году Соколов-Микитов впервые появляется в печати. В литературно-художественном сборнике «Пряники детям-сиротам» фигурирует под двумя именами. Под фамилией Соколов публикует повесть «Спешка Непсая», а под фамилией Мнкитов — «Кукушкины дети».Он в 1915 году в сборнике «Современная война по-русски булавкой» опубликовал два своих стихотворения: «Славянские орлы» («Над грозной тучей легшей») и «Унесенные» («Стук колес оглушительный»).

Не окончив курсы, Соколов-Микитов добровольно уходит на фронт. Он был назначен ординарцем в санитарно-транспортный отряд принцессы Саксен-Альтенбургской.В отряде Соколова-Микитова столкнулся с открытым предательством.Профи -Немецкое руководство отряда не гнушалось потакать явным и тайным немецким агентам.Понятно, что Соколов-Микитов с его обостренным чувством патриотизма был оскорблен изменой. И после нескольких стычек с руководством отряда был отчислен. Новое назначение оказалось удачным — он попал в авиаотряд младшим механиком на бомбардировщике «Илья Муромец», которым командовал земляк Соколов-Микитов, известный в то время летчик Глеб Васильевич Алехнович. Фронтовая обстановка, личные впечатления дали молодому писателю обильный материал.Он создает несколько рассказов о войне. Один из них — «С носилками», показывает будни на фронте, неорганизованность и неразбериху, от которых страдают простые солдаты, «бездумно сидящие в окопах без хлеба и без боеприпасов, измученные бесконечными боями и обстрелами». По сюжету В «Глебушке», посвященной Г. В. Алехновичу, Соколов-Микитов с любовью писал о своем командире: «Глебушка в птичьей крови. Глеб родился в птичьем гнезде, летать ему с детства писано.Возьми у поэта пешо, у Глебушки улетай — и то и другое выдохнется».

Соколов-Микитов был одним из первых русских писателей на заре воздухоплавания, разработавших в литературе «летный пейзаж» — «Он дал художественное описание земли с высоты птичьего полета, рассказал о необыкновенных ощущениях завоевателей неба: «Полет плавает, только воды нет: ты смотришь вниз, как я смотрел на облачное небо, опрокинутое в зеркальную гладь.Но я видел все это во сне! Каждый раз очарование мечты не покидало меня, — когда? Нет, не во сне! Это пробуждение «птицы» в человеке, дающее ощущение необыкновенного счастья, доисторическая память о времени, когда человек на собственных крыльях летал над дремучей землей, покрытой водой и лесами.

После Февральской революции в Петроград приехал депутат от фронтовиков Соколов-Микитов. В столице в

году издаются десятки газет разной направленности, от большевистской правды и горьковской новой-инской до монархического «Нового времени» и черносотенного уличного листка. Город был пуст. Жители на дне хлеба насущного разошлись по уездным городам и селам.

Соколов-Микитов поселился в пустой квартире на четырнадцатой линии Васильевского острова, рядом с Л.М. Ремизовым. М. М. Пришвин жил по соседству, на тринадцатой линии. Они ежедневно встречались то у Ремизова, то у Пришвина. Пришвин тогда работал в газете «Воля народа» и редактировал литературное приложение этой зеты «Россия в Слове», в котором пригласил к сотрудничеству Соколова-Микитова.

В приложении Пришвинского последний опубликовал «Рассказы уездной жизни». В них он рассказывал «о запущенных войной полях, об обнищании деревень, о недостатке людей». В ней были опубликованы и другие его рассказы. И в этих рассказах и зарисовках дооктябрьских месяцев Соколов-Микитов отразил, однако, не давая авторской оценки, общественную жизнь и текущую политику в России.

Однако лиризм его произведений этого времени сам по себе шутил публицистически, отражая черты и характер «межреволюционного безвременья». Это было первым проявлением мастерства писателя Соколова-Микитова: во внешне простой картине жизни показать присущее времени социальное содержание.

Соколов-Микитов, как и некоторые другие крупные русские писатели, его современники, не понимал до конца смысла и значения «второй, главной, народной революции 1′) 17». Определенная часть писателей в первые месяцы и даже годы Октябрьской революции, помня бунты, вспыхнувшие с ее приходом, заняла выжидательную позицию.Одни не поняли, другие открыто возмутились приходом к власти большевиков и вступились за

В начале 1818 года Соколов-Микитов демобилизовался и уехал из Петербурга в Смоленскую область, где преподавал до весны 1818 года. 1919.

Раннее творчество Соколова-Микитова, подпитанное опытом его непростой юношеской судьбы: неизбежные в то время размышления о судьбах родины и богатейшей русской культуры, общение с людьми разного цвета кожи и верований, разного социального и культурного уровня: с матросами, с анатолийскими крестьянами-рыбаками, окопниками, с друзьями — русскими писателями — А. И. Куприн, И.А. Бунин, А.М. Ремизова, с их тяжелыми судьбами в те годы, с М. Горьким, А. Н. Толстым, М. М. Пришвин, нашедший свое место в советской литературе, был как бы преддверием большой литературы. И не будь этого порога, может быть, получился бы совсем другой писатель, у которого было бы иное понимание «жизни человеческого мира».

К 1922 году Соколов-Микитов сформировался и как человек, и как писатель. Как личность он представлял собой особый тип жизненного поведения, сложившийся на основе исконно русского крестьянского миросозерцания и мироощущения и наиболее полно отражавший русский национальный характер, а в литературе — особый тип русского писателя, сформировавшийся на лучших традициях русской классической литературы, для которой характерны обостренное чувство правды, чувство меры и уравновешенности, единство мировоззрения, этико-эстетической стороны письма.

А. И. Куприн хорошо понимал, какой писатель в лице Соколова-Микитова был частью русской литературы. Скупой на похвалу, он, прочитав рассказы Соколова-Микитова в ноябре 1917 г. , заметил: «Писать можно, и, пожалуй, хорошо». А через три года он расшифровал и свое понимание писательского наказа Соколова-Микитова: «Однажды в печати заявлю, что очень ценю ваш писательский дар за вашу блестящую наглядность, iii ваше знание народной жизни, за вашу краткую, живую и правдивый язык.Больше всего мне нравится, что шпили у тебя свои, исключительно твой фасон и твоя форма: и то, и другое не позволит тебе ни с кем смешаться. L>то есть самозатратно».

«Свой, исключительно свой стиль» и форма Соколова-Микитова, тонко подмеченная Д.И.Куприным, есть творчество как жизненное поведение, в котором каждое литературное слово наделено золотым смыслом души и жизненным делом . И уже в его первом большом сборнике, изданном в Берлине в 1922 году под редакцией однокурсника А. Н. Толстого, проявляется своеобразная творческая манера писателя.Почти все его произведения, разные по жанру (рассказы, сказки, очерки, очерки, миниатюры) и по теме (будни монахов, морские рассказы, былицы о смоленской деревне), помещены в книгу «Об Афоне, море, о Фурсике и др. » подтвердил оценку А. И. Куприна. Эта книга вместе с другими произведениями, опубликованными в эмигрантской периодике, принесла Соколову-Микитову известность в эмигрантских литературных кругах. грань.А ранней весной 1919 года по приглашению юварца и однокашника Гриши Иванова они в юбетвенной теплушке отправились на юг в качестве полномочных представителей «Предпроцесса Запсевфронта». Не раз путники оказывались на грани гибели. В Мелитополе они чудом вырвались из рук махновской контрразведки, оказались в пионе петлюровцев, а начальник деникинской контрразведки чуть не расстрелял Соколова-Микитова, приняв его за Дыбенко и Коллонтай.

В конце 1920 г. на теплоход «Омск» погружен | Эппом хлопковым, Соколов-Микитов уехал в Англию. В Англии корабль продали, а экипаж МП заминировали. Иван Сергеевич прожил там около двух лет,

■ Я в переулке через ночлежки, без работы, перебивая | новый доход.

В 1921 году ему удалось переехать в Берлин, который «в 1920-е годы был переполнен русскими эмигрантами. Вскоре после этого из Франции переехал и А. Н. Толстой.Помогал

В 1922 г. М. Горький приехал в Берлин из Советской России. К нему, как к очевидцу последних событий на родине, потянулись эмигранты. Вместе с А.Н. Толстой ездил к Горькому и Соколову-Микитову. Во время этой встречи Соколов-Микитов поделился с ним своими планами вернуться на родину, на что Горький сказал ему: «Ты хотел вернуться в Россию? Гляди, Иван, тебе большевики брюхо вспарывают, кишки вынимают, к столбу гвоздем прибивают, по столбу всю жизнь будут возить, пока все кишки не иссякнут».И все же Горький пообещал ему свою помощь и сдержал слово.

Летом 1922 года Соколов-Микитов вернулся на родину

и, устроив свои дела с помощью К. Федина, которому Горький передал Соколову-Микитову рекомендательное письмо, Иван Сергеевич поспешил в родной Смоленск область, край. После долгих скитаний жизнь в родительском доме, с семьей казалась ему настоящим раем. Хорошо было дома и легко работать. Это было самое плодотворное

село написали

рассказы о селе, рассказы «Чижикова Лавра», «Елена», «Детство».

Обычно он вставал далеко до рассвета, торопливо перекусывал и выпивал кувшин молока, с ружьем за плечами шел в лес. Там он обдумывал свои творческие планы, охотился, а на обратном пути зашел к товарищам-охотникам, чтобы поговорить и отдохнуть. Охотничьи вылазки чередовались с напряженной творческой работой.

В 1924 году в Ленинграде при содействии К. Федина вышла книга Соколова-Микитова «Кузовок». Издание было повторено в 1925 году. В первом издании «Кузовок» имел подзаголовок: «Сказки всех народов».Собрание сочинений в 4-х томах. подзаголовок уже другой: «Сказки для детей». В 4-томное издание «Кузовок» вошли сказки и рассказы о природе, написанные специально для детей.

В рассказе «От весны к весне» писатель воспроизводит пошаговое движение, развитие времен года. Весна возвещает о себе цветением вербы: «В саду верба расцвела: белые пуховки». С каждым днем ​​солнце светит все жарче, днем ​​с крыш капают капли, на солнце тают длинные сосульки.Зимние дороги темнеют под солнцем, на реках синеет лед. Снег тает на крышах, земля вокруг деревьев и на холмах голая. Воробьи оживились, повеселели,

перезимовали и довольны. Прилетели грачи и идут по дорогам. Это первый этап весны, первые ее признаки.

Весна в лесу начинается по-своему. «Как будто кто-то проснулся в лесу, глядя голубыми глазами. Первым признаком начала весны в лесу является обилие запахов, от которых кружится голова.Появляются первые подснежники. 11а ветки березы буреют, почки наливаются, а сама береза ​​так наполняется соком, что из каждой царапины сочятся прозрачные слезы. Час пробуждения леса неуловим. Первой зеленеет верба, а за ней, если отвести взгляд, весь лес стал зеленым и нежным».

Небо беззвездное, а ночью так темно, что «своих пальцев не видно. В небе слышен свист крыльев перелетных птиц.А весна идет по-своему, по очереди: зажужжал жук, над болотом зажужжал комар. Солнце уже высушило прошлогодний опавший лист, по сухому листу пробежал хорек, в небе заиграл первый баран — бекас, сова закричала человеческим голосом, зайцы-голубые ответили жалобно. В небо взмыл первый замерзший вальдшнеп. И чем увереннее и эффектнее шаг весны, тем громче и громче играет глухарь. Первый жаворонок поднимается в небо с границы.

Переход от ночи к дню быстрый и неуловимый. Сначала, как окошечки, звезды закрываются, небо золотое, предрассветный ветерок дул, запахом лесной фиалки пахло. И не успел ты ахнуть, как уже взошло солнце. И оно играло лучами, смеялось. И нет сил сдерживаться. И цветы раскрываются, приветствуя солнце.

Приближается красное лето. Первые его признаки — распускаются белые лилии и желтые кувшинки, бурно цветет кувшинка.Дикая утка высиживает утят, появляются и летают над водой стрекозы, жужжат пчелы, бегают в воде пауки-челноки.

В своем течении лето гонит траву в рост, в траве багрятся колокольчики, надуваются шариками одуванчики, трещат кузнечики, а высоко в небе — быстры ласточки.

Приближается сенокос. Спелая клубника, муравьи

■ строительство муравейников. Запела кукушка, близится венец лета, омываемого грозами.

11 рожь насыпается и созревает.

А когда Иван-да-Марья высыпает по краям, а паук оплел кусты и деревья паутиной, можно идти в лес за грибами, в сухой лес стучит дятел, лес свежий и вонючий. И так тихо, что слышен первый сухой листопад. Сбор урожая начинается. Лето подходит к концу.

Приближается золотая осень. Пчелы отяжелели и не вылетают из ульев, Антоновку убирают в сады.Ветер-листодер вступает в свои права. Становится холоднее.

Появляются траурные бабочки и осенняя крапивница. Далеко слышится пастушеская труба. Пришло время собирать урожай картофеля, капусты, моркови и репы. Запасается белка на зиму орехами, меняет шубку на зиму, заяц-беляк строит себе домик под зеленой еловой лапой, конский хорь лезет под старый пень, покрытый мертвым листом, Ежович уснул, крот зарылся в землю, лесные мыши и белые ласки забрались под корни деревьев, зарылись во мох, забрались в берлогу Михайло Михайловича.И только волк бездомный.

Приближается зима. В лесу стоят голые деревья, а елей и сосен стало еще больше. зеленее. Много раз начинает падать снег крупными хлопьями и, проснувшись, люди не узнают поля, такой необыкновенный свет льется в окна.

Протянулась через дорогу и скрылась в еловом лесу след зайца. Лиса, сшитая, ногу за ногу, петляет по дороге.

Грудастые краснозобые снегири разбросаны по рябине.

Ночью на улицах иней, в окнах синева, Васька кот залез на печку. Мороз ходит по двору, стучит, гремит. Ночь звездная, окна голубые, мороз нарисовал ледяные цветы на окнах — таких цветов никто не нарисует.

Это экономная, но яркая, почти осязаемая, настоящая картина словами. Соколов-Микитов прожил в родном Кнслове Смоленской области почти шесть лет, время от времени посещая Ленинград по литературным делам.С живым интересом писатель присматривался к тому новому, что вошло в жизнь и быт села после революции.

«Смоленская глубинка, — писал Соколов-Микитов, — мучительно переживала переходный период. Борьба между старым и новым продолжалась. Борьба эта принимала самые нелепые, иногда смешные и трагические формы»/

Впечатления от деревенских наблюдений ворвались в работу над «Морскими рассказами». В это же время он начинает работать над рассказами о деревне.Следует иметь в виду, что Соколов-Микитов не принимал новых, коллективных форм землеустройства. Трагедия русского крестьянства превратилась в творческую

I книгу писателя. А если и писал о деревне, то писал отстраненно, со своей подчеркнутой отстраненностью, как бы протестуя против всего, что происходило тогда в деревне. В основном это были рассказы о жизни доповстанческого смоленского села или рассказы о деревенских охотниках.

Впоследствии Соколов-Микитов объединил все свои деревенские рассказы в цикл «На реке Невестнице». Они не замысловаты по содержанию, но имеют глубокий подтекст и настолько поэтичны, что читатель даже при беглом знакомстве с ними испытывает истинное удовольствие. Вот, например, описание весны в рассказе «Глушаки».

«В апреле вернулась весна — пьяная, в зипуне настежь, По лугам шла, кочки от снега очищала, (ручейки делала, овраги заливала голубой водой.

Трое деревенских крестьян-охотников Тит, Хотей и Васька-ветродув пошли в лес на первую весеннюю охоту. Они ночуют в лесу у костра. И как всегда у охотников, без страшилок дело не обходится. Хотей рассказывает, как в старину он со своим хозяином охотился на глушаков. Тит также рассказывает страшную историю, которая произошла с ним на охоте. Да и сами рассказчики верят в то, о чем говорят.

В рассказах Тита и Хотея, в их описании, в описании леса отчетливо просматриваются языческие интонации.Вот, например, описание самочувствия Тита в ночном лесу: «Приближался торжественный, напряженный полуночный час. Тит стоял на поляне, окруженной лесом — свой в своем — и долго прислушивался к наступившей глубокой тишине.

И. С. Соколов-Микитов — один из немногих писателей, творчество которых поражает обилием солнца, света и небесной синевы. Особенно много их в «Морских рассказах».

«Гляжу на звезды, на море, на зеленой полосе зари, и сказать себе то, что я всегда буду говорить, — есть только одна радость для человека на земле: видеть, знать и любить мир.При этом «Морские истории» полны драматизма.

Их конфликты острые, много трагических ситуаций: любимая женщина уходит от Соколова («Любовь Соколова»), японский моряк Танака («Танакино счастье») теряет все свои сбережения, жена уходит от моряка Глухого («Туман» ). Но при всем трагизме, надломе и тяжести жизни писатель всегда видит человека личностью, природа своей лучезарной и лучезарной красотой и помогает обычному человеку всегда оставаться человеком.

В рассказе «Синие дни» голубое майское небо вызывает светлые воспоминания о моряках: «один из матросов поднимает от работы белокурую голову, смотрит на синеву и, вспоминая свою далекую родину, вдруг говорит:

Весело, братцы, наше село! Земля у нас сахарная, мужики сытые, бабы кругленькие.Худого скота здесь не встретишь». Герой повести — старый матрос Лановенко, настоящий русский богатырь, у которого «даже силы много». Семь соленых греков в одиночку положил. А когда Лановенко обнял циркового борца, чтобы сразиться с ним, у него заплакали кости.

Он один, только благодаря своей богатырской силе, спас пассажиров и команду парохода «Константин», который налетел на камень и разбился. И несмотря на то, что за свой героический поступок он получил «черту плешивого человека и намордник под нос», Лановенко не озлобился, не очернил своего сердца, ибо «солнце над морем, счастливая голубизна день».

В рассказе «Медовый сено» Соколов-Микитов рассказывает по своей сути очень печальную историю болезни и смерти деревенской девушки Тоньки, у которой была непростая судьба. После разорительного путешествия в Сибирь за лучшей долей умер ее отец Федор Сибиряк. Мать ее, Марья, после смерти мужа в самую голодную пору нашла в себе мужество и силы — устояла, выжила и спасла детей от голодной смерти, но от нужды и горя стала глухой и глухой. И Тоньке пришлось впрягаться в работу.И хотя Бог не обидел Тоньку ни красотой, ни статьей, ни характером добрым, но доли не дал, выйти замуж Тонька не могла. Двор вдовы был беден.

Перенапрягалась в лесу на тяжелой работе — работала наравне с мужиками. С тех пор Тонька легла спать, дожидаясь своего смертного часа. Но даже смертельно больная Тонька работала: пряла зиму, пальцами тянула пакли, чистила картошку. Жизненное поведение Тоньки перед смертью – это не жертвенность, не аскетизм (она очень хотела жить), а трезвое понимание простой деревенской девушкой своей ненужности в жизни.Прощаясь с жизнью, она не впадает в отчаяние, а любуется весенним буйством зелени — теплом, солнцем, сыплющейся на поля рожью и медовым запахом сена.

«Она долго сидела под березами, прощаясь с зеленым миром, который ее породил и вскормил. И много было в этом сверкающем, счастливом мире таких, как она сама. Тонька — частица этого земного искрящегося мира. В его вечном круговороте происходит непрерывное обновление: что-то отмирает (а таких, как она сама, было немало в этом искрящемся счастливом мире) и что-то рождается.Веселая, бьющая через край песня жаворонка, пронизывающая рассказ, подтверждает рождение весны, новой жизни. И в этом рассказе отчетливо просматриваются языческие мотивы.

Войдя в литературу с деревенской тематикой, Соколов-Микитов связывал будущее России с развитием деревни и крестьянства. Не деревни вообще и не крестьянства в целом, а с духовно и нравственно здоровыми силами. По мнению Соколова-Микитова, беднейшие слои, «низшие слои крестьянства», воплощают и являются носителями добра и справедливости.С ними писатель связывал нравственные устои и скрепы всего общества.

В 1930-е годы Соколов-Микитов отошел от деревенской «темы» и отправился в путешествие. Правда, некоторое время работал на дореволюционном деревенском материале. повесть «Леночка», а в 1931 году — повесть «Детство», которую он считал своим главным произведением. Помимо картин русской деревни конца прошлого и начала нынешнего века, в ней показано рождение , формирование, развитие творческой личности с удивительной психологической тонкостью.», вызвал к жизни целую «арктическую» литературу. Она была, в основном, жанра эссе. Он сказал свое неземное слово об Арктике и Соколове-Микитове. Ей он посвятил цикл эссе «Белые берега». В своих очерках об Арктике ему удалось избежать сложившегося штампа.Прежде всего, изображая Арктику, Соколов-Микитов выбросил из своей художественной палитры мрачные краски. Кроме того, он дал понять читателю, что это не экзотика природы, которая интересна на Севере.и сама природа, которая может и должна стать такой же обитаемой, как Великая Земля.

Страсть Соколова-Микитова к путешествиям, желание увидеть и полюбить мир непреодолимо влекло к новым путешествиям. Пешком, с неизменным ружьем на плечах, он объездил почти «всю страну. Побывал за Полярным кругом, на Таймыре, Земле Франца-Иосифа, у рыбаков и нефтяников Каспия, Сибири, Дальнего Востока, Астрахани, Баку, Лянкяран, в единственном в нашей стране месте зимовки — Кызыл-Агаче, на Кольском полуострове, в горах Тянь-Шаня и Кавказа.земля»./ в них пейзаж становится таким же полноценным героем, как и человек. Бдительность и чуткость писателя к явлениям природы порой просто поразительны. Он, например, слышит, как дышит земля, слышит запах ветер.Пейзаж его очерковых произведений – живописный портрет нашей страны, созданный настоящим «волшебником слова», как справедливо назвал Соколова-Микитова Н. И. Рыленков.

И.С. жителей Смоленщины в творчестве писателя.

Восемнадцатилетняя А. Твардовский познакомилась с Иваном Сергеевичем Соколовым-Микитовым в 1928 году в редакции газеты «Рабочий путь» (он был вдвое старше, ему было 36 лет) и полюбила его до конца дней, гордился дружбой с ним, восхищался, переписывался, написал о нем одну из лучших своих статей «О родине большой и малой». Следы этой любви к удивительному человеку видны в письме, которое стало эпиграфом урока.

Вопрос к классу.

1. Как поэт признается в любви?

Называет Соколова-Микитова милым и мудрым, говорит о любви и уважении к нему, ценит его талант, ум и сердце. Для него Соколов-Микитов — самый честный, красивый русский человек, в котором все так ясно и дорого поэту, судьба которого не испортилась удачей в пути, но не сломлена, не раздавлена ​​и не будет давка

Сообщение студента о биографии и работе И.С. Соколова-Микитова (по материалам хроники жизни и творчества писателя в книге «Воспоминания об И. С. Соколове-Микитове» — М., 1984. — с. 529).

В 1902 году десятилетнего Ивана Соколова-Микитова из поэтических охотничьих привилегий, из знакомой лесной тишины села Кислово Дорогобужского уезда, где прошло его детство, привезли в город, украшенный старинными годуновыми стенами , Смоленск. Поступил в реальное училище, открытое в 1877 г. (ныне мемориальная доска писателю — ул. Коммунистическая, 4).

Размеренная городская жизнь, ежедневное посещение неинтересных занятий казались мальчику настоящей каторжной работой.Спасаясь от однообразия школьной жизни, он увлекается театром, посещает городские собрания. Его пребывание в школе совпало с годами Первой русской революции. Городской сад — Блонье, возле которого располагалась школа, в 1905 г. был местом массовых революционных выступлений молодежи. Соколов-Микитов был в рядах демонстрантов, маршировавших с песнями по улицам города. Впоследствии, по подозрению в принадлежности к студенческим революционным организациям, он был исключен из реального училища с «волчьим билетом» (доказательством неблагонадежности), как он потом с юмором скажет, «за тихие успехи и громкое поведение».

Он был молод, жизнь непреодолимо влекла к себе. Наняв матроса, он посетил многие азиатские, африканские, европейские порты, прошел Старый Афон в Греции, где, сидя на камне, его спутник, монах Боголем, инициировал его в чудеса и сокровенные тайны святой горы Афон.Добровольцем ушел на фронт Первой мировой войны, летал на тяжелом бомбардировщике «Илья Муромец» (до этого пытался построить планер в родном Кислове), окончил с курсов авиаводителей, подружился с летчиком Алехновичем, командиром «Муромца».Преподавал в 1918 году в родном Дорогобужском районе. Потом оказался на юге, где чуть не попал в лапы к петлюровцам, сидел в плену у деникинского генерала Бредова. В 1920 — 22 годах жил на чужбине: в Англии, затем в Германии. География его поездок в 30-7 50-х годах широка: Кольский полуостров и Таймыр, Тянь-Шань и Каспийское море, Урал и Закавказье, Карелия и Каменная степь — Воронежский край, сухой водораздел Волги. и Дон.Тю», а затем на океанском теплоходе «Томск». Материалом для создания книг «Белые берега», «Спасение корабля», «Водолазы» послужили многочисленные арктические экспедиции, в которых принимал участие Соколов-Микитов. : летом 1929 г. вместе с исследователями Севера находился в экспедиции в Северном Ледовитом океане, в 1930 г. — на Земле Франца-Иосифа, зимой 1931 — 32 гг. — в экспедиции, организованной для спасения корабля «Малыгин», в 1933 г. — в Мурманске и Северных краях, участвовал в экспедиции по подъему затонувшего в 1916 г. в Кандалакшском заливе ледокола «Садко».

Читая его книгу «У синего моря», мы прогуляемся по всему побережью Каспийского моря, побываем в Астрахани, на нефтяных промыслах Баку, на краю знойной пустыни в портовом городе Красноводске, в соленом заливе Кара-Бугаз, и шумные птичьи заказники, куда прилетают на зимовку птицы из наших краев.

Книга путевых очерков «Через горы и леса» перенесет нас в горы Тянь-Шаня и Кавказа, а цикл «На краю земли» расскажет о зимовщиках Таймыра, природе и жителей этого региона.

Смоленск встает со страниц его повестей «Детство», «Леночка», рассказов «На теплой земле», «На реке Невестнице», записей старых лет «На родной земле», которые автор называет «былицы ”; Своеобразный язык и легенды нашего края нашли отражение в «Озорных сказках» и сборнике рассказов и сказок для детей «Кузовок», в воспоминаниях автора.

А мыкитские соколы — соль земли. И

И. Соколов-Микитов

«Соль земли»

Это было так давно, что не помнят серых валунов и забыли сам серый месяц.Земля была черная, плодородная, не то что сейчас, а на земле такие деревья были, ну такие цветы. И был вечный день. Раздолье было тогда от всякой нечисти. Она развлекалась, каталась на свободе, а мужчина не мешал ей развлекаться, показывая свой темный низ. В лесу жил Лесовик-Дубовик, и кожа у него была как кора дуба. Вода Вода утилизирована. В лесу тоже жили лесные девушки — лосавки, а в воде — русалки. Они собирались на берегу в течение месяца, чтобы играть в игры, петь песни.

Так было, пока Лесовик не украл дочь Водяного. Вот как это произошло.

Давным-давно играли девицы, лесные рощи и русалки, и с ними была дочь Водяного — красавица красавиц. Она убежала в лес, а там Лесовик — Дзап, Дзап. Гудит, шумит — а девушки нет! Закричали русалки, а лесные девушки разбежались по кустам, Водяной боялся, что он о них подумает. А Водяной в это время сладко похрапывал, пускал пузыри по воде.Разбудили его, рассказали о своем горе. Рассердился Водяной — весь посинел, да и пошел сюда путаться. Озеро плескалось, волна, что на гору идет, а другая волну еще больше догоняет.

Водяной лезет на берег с Лесовиком, чтобы справиться. Лицо у него синее-синее, на голове торчит шапка, сплетенная из водорослей. Взбирается, камыши ноют, дорогу оставляет позади.

Такой бури в лесу я не видел, много деревьев жизни положено.

Водяной поспорил со старым Лесовиком:

Отдай мне свою дочь, а то я весь лес помечу!

Жарко, рыло водянистое, не контролируешь. Ткну тех сукой, потечет вода — конец тебе!

Видит Водяной — не справиться с лесным дедушкой, стал просить.

— Отдай мне, старый товарищ, дочь, пожалей меня, и он плакал. Любил плакать Вода.

Ладно, отдам, ты мне соль Земли заранее принеси! Сказал — как бы и не он, только шишки по земле стрекочут.

Водяной позвал своих помощников — старых и маленьких, усадил их в круг и рассказал, в каком задании ему отказал Лесовик:

Добудьте Соль Земли!

А где она, кто знает. Один болотник — зови Яшку, сидел, сидел, как он кричал:

А я, дядя, знай, я щас.

И только его видели, поскакал за Соль Земли. Ждут его час, ждут два — Яшки нет, его нет. Он заперся в воде, не пьет, не ест и никого не пускает.Вода в озере стала синей, а над озером висят облака. Водяной грустит.

Есть Земля на земле — не измеряется верстами, не измеряется шагами — ни длины, ни ширины, но есть на той Земле дуб, на том дубе сидят вороны. У них есть Соль Земли.

Болото болото Яшка побежал быстро и прямо к этому самому дубу. И совсем близко он уже видит дуб, но к дубу нет возможности подойти — там земля, не измеренная верстами, не измеренная шагами — ни длины, ни ширины.К дубу надо лететь, а у Яшки есть крылья — какие крылья, а без крыльев не полетишь. Да, Яшка не такой. Он присматривал за ястребиным гнездом, но припал брюхом к ястребиному гнезду, и долго ждать не пришлось — ястреб влетел в гнездо. Яше очень нужно. Размахивая палкой — вот тебе и крылья. Он поднял крылья, привязал к спине мочалкой и очутился на дубе.

На дубе тихо сидят две вороны, не стесняйтесь. Яшка схватил одного, другого, попытался слезть, но руки были заняты, схватить было не за что.Пробовал брать в зубы — но птица большая, глаза закрывает. Болото-болото билось, билось — ничто с него не сотрет, и день подходит к концу. Скоро дедлайн, а нам еще нужно бежать к озеру. Яшка — дьявольская, хитрая порода. И Яшка придумал, как выпутаться из беды.

Одну прокукарекал, а вместо нее поймал на дороге черную птицу — грача и отнес к Водяному.

Яшка подбежал к Водяному, постучал. Водяной обрадовался — Яшка двух ворон принес ему.Целующийся лезет и втыкает Яшке в копыто кусочек янтаря. Ему очень приятно и незаметно для него, что Яшка его обманул.

Я посадил водоплавающих птиц в клетку и отнес их в Лесовик.

Лесовик жил в особняке из скрученных пней, срубленных громом. Лесник жил богато. Водяной стучит в Дровосека

Добудь Соль Земли!

Водяной смотрит и не верит своим глазам — на крыльцо и к ее ногам выбежала дочь, а за ней и сам Лесовик.

Отец Водяной, не сердись, не пыхти, Лесовик мне нравился, я к нему привыкла и хочу с ним жить.

У Водяного клетка выпала из рук — ничего сказать не может, давно хотел жить в мире с Лесовиком — и заплакал. Водяной любил плакать, — и текли слезы веселыми, говорливыми ручьями, и по сей день текут под корнями деревьев, радостными лесными ручьями.

В лесу было великое веселье, могучие сосны весело шумели, высокие осины говорили, а на этот раз сама береза ​​подняла свои плачущие ветви.

На радостях было почти, про птичек не забыли, а дочку-русалку вспомнила.

Сегодня у всех праздник! И выпустила она ворону и черную птицу-грача.

И тут случилось великое чудо: земля стала белой. Земля стала наполовину белой и перестала рождать, как раньше.

И никто не знал, откуда взялась беда. Один знал — плут Яшка. Соль земли была в двух воронах, а как один ушел — земля побелела наполовину, упали высокие деревья, увяли цветы и ушел вечный день.Впервые на землю опустилась темная ночь.

Этот одинокий грустный ворон вылетает искать своего брата, и его темная печаль закрывает солнце, и тогда мрак опускается на землю.

Раньше люди не знали ночи и ничего не боялись. Не было страха, не было преступлений, а с наступлением ночи под ее темным покровом начались злые дела.

Одинокий ворон летит, ищет брата — и не находит. Земля, где живет мой брат на дубе, не верстами измеряется, шагами не измеряется — ни длины, ни ширины.И если когда-нибудь ворон найдет своего брата, яркое солнце снова воссияет над землей, и наступит вечный день.

Когда это будет — кто знает, кто скажет. Это не сказать, а вот про то, как Лесовик женился на дочери Водяного — могу.

Долго потом Лесное и Водяное веселились. И такова была радость, и такова была радость, что самая печаль земная казалась совсем неважной. И теперь Водяной и Лесовик живут в большой дружбе, и даже один не может жить без другого.

Где вода, там и лес, а где лес вырубают, там и вода высыхает.

Литература:

  1. Драгоценный сундук. Сказки: Ленинград, Лениздат, 1985, — 384с.

© Соколов-Микитов И.С., наследники, 1954

© Жехова К., предисловие, 1988

© Бастрыкин В., иллюстрации, 1988

© Дизайн серии. Издательство «Детская литература», 2005 г.

Все права защищены. Никакая часть электронной версии этой книги не может быть воспроизведена в любой форме и любыми средствами, включая размещение в Интернете и корпоративных сетях, для частного или публичного использования без письменного разрешения правообладателя.

© Электронная версия книги подготовлена ​​ООО «Литрес» (www.litres.ru)

СОКОЛОВ-МИКИТОВ И.С. является результатом жизни замечательного советского писателя Ивана Сергеевича Соколова-Микитова.

Детство провел на Смоленщине, с ее милой, истинно русской природой. В те времена в селе еще сохранялся старый быт и быт.Первыми впечатлениями мальчика были праздничные гулянья, деревенские ярмарки. Именно тогда он слился с родной землей, с ее бессмертной красотой.

Когда Ване исполнилось десять лет, его отдали в реальную школу. К сожалению, это заведение отличалось бюрократией, и преподавание шло плохо. Весной запахи пробудившейся зелени непреодолимо влекли мальчика к Днепру, к его берегам, покрытым нежной дымкой цветущей листвы.

Соколов-Микитов исключен из пятого класса школы «по подозрению в принадлежности к студенческим революционным организациям».Поступить с «волчьим билетом» куда-либо было нельзя. Единственным учебным заведением, где не требовалась справка о благонадежности, были петербургские частные сельскохозяйственные курсы, куда он смог поступить через год, хотя, как писал писатель признавался, большого влечения к земледелию не испытывал, как, впрочем, никогда не испытывал влечения к оседлости, имуществу, домашнему хозяйству…

Скучная курсовая вскоре оказалась не по душе Соколову-Микитову — человеку с беспокойным, беспокойным характером.Поселившись в Ревеле (ныне Таллинн) на торговом судне, он несколько лет скитался по свету. Я повидал много городов и стран, побывал в портах Европы, Азии и Африки, сблизился с трудящимися.

Первая мировая война застала Соколова-Микитова на чужбине. С большим трудом он попал из Греции на родину, а затем ушел добровольцем на фронт, летал на первом русском бомбардировщике «Илья Муромец», служил в санитарных отрядах.

В Петрограде встречал Октябрьскую революцию, затаив дыхание слушал выступление В.И. Ленин в Таврическом дворце. В редакции «Новой жизни» он познакомился с Максимом Горьким и другими писателями. В эти критические для страны годы Иван Сергеевич стал профессиональным писателем.

После революции недолгое время работал учителем единой трудовой школы в родных смоленских местах. К этому времени Соколов-Микитов уже опубликовал первые рассказы, замеченные такими мастерами, как И. Бунин и А. Куприн.

«Теплая земля» — так писатель назвал одну из своих первых книг.И трудно было бы найти более точное, более емкое название! Ведь родная русская земля действительно теплая, потому что согрета теплом человеческого труда и любви.

Рассказы Соколова-Микитова о походах флагманов ледокольного флота «Георгий Седов» и «Малыгин», положивших начало освоению Северного морского пути, относятся ко времени первых полярных экспедиций . На одном из островов Северного Ледовитого океана именем Ивана Сергеевича Соколова-Микитова была названа бухта, где он нашел буй пропавшей циглеровской экспедиции, судьба которой до этого момента была неизвестна.

Соколов-Микитов провел несколько зим на берегу Каспийского моря, побывал на Кольском и Таймырском полуостровах, в Закавказье, в горах Тянь-Шаня, в Северной и Мурманской областях. Он бродил по дремучей тайге, видел степь и знойную пустыню, объездил все Подмосковье. Каждая такая поездка не только обогащала его новыми мыслями и переживаниями, но и запечатлевалась им в новых произведениях.

Сотни рассказов и новелл, очерков и очерков подарил людям этот добрый талант.Страницы его книг озарены богатством и щедростью души.

Творчество Соколова-Микитова близко манере Аксакова, Тургенева, Бунина. Однако в его работах есть свой особый мир: не наблюдение со стороны, а живое общение с окружающей жизнью.

В энциклопедии об Иване Сергеевиче написано: «Русский советский писатель, мореплаватель, путешественник, охотник, этнограф». И хотя дальше есть пункт, этот список можно было бы продолжить: учитель, революционер, солдат, журналист, полярник.

Книги Соколова-Микитова написаны мелодичным, богатым и в то же время очень простым языком, тем самым языком, который писатель выучил в детстве.

В одной из своих автобиографических заметок он писал: «Я родился и вырос в простой рабочей русской семье, среди лесных просторов Смоленщины, ее чудесной и очень женственной природы. Первыми словами, которые я услышал, были яркие народные слова, первой музыкой, которую я услышал, были народные песни, вдохновившие когда-то композитора Глинку.

В поисках новых изобразительных средств писатель еще в двадцатых годах прошлого века обратился к своеобразному жанру коротких (не коротких, а коротких) рассказов, которые он метко окрестил былицами.

Неискушенному читателю , эти былины могут показаться простыми заметками из блокнота, сделанными на ходу, в память о поразивших его событиях и персонажах. И. Бунин, В. Вересаев, М.Пришвин.

Соколов-Микитов в своих былинах исходит не только от литературной традиции, но и от народного творчества, от непосредственности устных рассказов.

Для его былиц «Красное и черное», «Себя на гробу», «Грозный карлик», «Разорбиха» и др. характерны необыкновенная работоспособность и точность речи. Даже в так называемых охотничьих рассказах у него человек на первом плане. Здесь он продолжает лучшие традиции С. Аксакова и И. Тургенева.

Читая небольшие рассказы Соколова-Микитова о смоленских местах («На реке Невестнице») или о птичьих избушках на юге страны («Ленкорань»), невольно проникаешься чувством патриотизма.

«Его творчество, имея истоком малую родину (то есть Смоленщину), принадлежит большой Родине, нашей великой земле с ее бескрайними просторами, несметными богатствами и разнообразной красотой — с севера на юг, от Прибалтики к берегу Тихого океана», — говорил о Соколове-Микитове А. Твардовский.

Не все люди способны чувствовать и понимать природу в органической связи с человеческим настроением, и лишь немногие умеют просто и мудро изображать природу. Соколов-Микитов обладал таким редким даром.Эту любовь к природе и к людям, живущим с ней в дружбе, он сумел передать своему совсем юному читателю. Наши дошкольники и школьники давно полюбили его книги: «Кузовок», «Домик в лесу», «Побеги лисы»… А как живописны его рассказы об охоте: «На глухаря», «Потягиваясь». », «Первая охота» и другие. Читаешь их, и кажется, что сам стоишь на опушке леса и, затаив дыхание, наблюдаешь за величественным полетом вальдшнепа или в ранний, предрассветный час слушаешь таинственную и волшебную песню леса тетерев …

Писательница Ольга Форш говорила: «Читаешь Микитова и ждешь: вот-вот дятел тебе голову опрокинет или заяц из-под стола выскочит; как здорово с ним, правда рассказал!

Произведение Соколова-Микитова автобиографично, но не в том смысле, что он писал только о себе, а в том, что он всегда обо всем рассказывал как очевидец и участник тех или иных событий. Это придает его произведениям яркую убедительность и ту документальность подлинность, которая так привлекает читателя.

Иван Сергеевич Соколов-Микитов

На теплой земле

© Соколов-Микитов И.С., наследники, 1954 г.

© Жехова К., предисловие, 1988

© Бастрыкин В., иллюстрации, 1988

© Дизайн серии. Издательство детской литературы, 2005

Все права защищены. Никакая часть электронной версии этой книги не может быть воспроизведена в любой форме и любыми средствами, включая размещение в Интернете и корпоративных сетях, для частного или публичного использования без письменного разрешения правообладателя.

© Электронная версия книги подготовлена ​​компанией «Литрес» (www.litres.ru)

СОКОЛОВ-МИКИТОВ И.С.

Шестьдесят лет активной творческой деятельности в бурном XX веке, полном стольких событий и потрясений — таков итог жизни замечательного советского писателя Ивана Сергеевича Соколова-Микитова.

Детство провел на Смоленщине, с ее милой, истинно русской природой. В те времена в селе еще сохранялся старый быт и быт.Первыми впечатлениями мальчика были праздничные гулянья, деревенские ярмарки. Именно тогда он слился с родной землей, с ее бессмертной красотой.

Когда Ване исполнилось десять лет, его отдали в реальную школу. К сожалению, это заведение отличалось бюрократией, и преподавание шло плохо. Весной запахи пробудившейся зелени непреодолимо влекли мальчика к Днепру, к его берегам, покрытым нежной дымкой цветущей листвы.

Соколов-Микитов исключен из пятого класса школы «по подозрению в принадлежности к студенческим революционным организациям».С «волчьим билетом» нельзя было никуда поступить. Единственным учебным заведением, где не требовалась справка о благонадежности, были петербургские частные сельскохозяйственные курсы, куда он смог поступить через год, хотя, как писал писатель признавался, большого влечения к земледелию он не испытывал, как, впрочем, никогда не испытывал влечения к оседлости, собственности, домашнему хозяйству. ..

Скучная курсовая вскоре оказалась не по нраву Соколову-Микитову — человеку с беспокойным, непоседливым характером.Поселившись в Ревеле (ныне Таллинн) на торговом судне, он несколько лет скитался по свету. Я повидал много городов и стран, побывал в портах Европы, Азии и Африки, сблизился с трудящимися.

Первая мировая война застала Соколова-Микитова на чужбине. С большим трудом он попал из Греции на родину, а затем ушел добровольцем на фронт, летал на первом русском бомбардировщике «Илья Муромец», служил в санитарных отрядах.

В Петрограде встречал Октябрьскую революцию, затаив дыхание слушал выступление В.И. Ленин в Таврическом дворце. В редакции «Новой жизни» он познакомился с Максимом Горьким и другими писателями. В эти критические для страны годы Иван Сергеевич стал профессиональным писателем.

После революции недолгое время работал учителем единой трудовой школы в родных смоленских местах. К этому времени Соколов-Микитов уже опубликовал первые рассказы, замеченные такими мастерами, как И. Бунин и А. Куприн.

«Теплая Земля» — так писатель назвал одну из своих первых книг.И трудно было бы найти более точное, более емкое название! Ведь родная русская земля действительно теплая, потому что согрета теплом человеческого труда и любви.

Рассказы Соколова-Микитова о походах флагманов ледокольного флота «Георгий Седов» и «Малыгин», положивших начало освоению Северного морского пути, относятся ко времени первых полярных экспедиций. На одном из островов Северного Ледовитого океана именем Ивана Сергеевича Соколова-Микитова была названа бухта, где он нашел буй пропавшей циглеровской экспедиции, судьба которой до этого момента была неизвестна.

Соколов-Микитов провел несколько зим на берегу Каспийского моря, побывал на Кольском и Таймырском полуостровах, в Закавказье, в горах Тянь-Шаня, в Северной и Мурманской областях. Он бродил по дремучей тайге, видел степь и знойную пустыню, объездил все Подмосковье. Каждая такая поездка не только обогащала его новыми мыслями и переживаниями, но и запечатлевалась им в новых произведениях.

Сотни рассказов и повестей, очерков и очерков подарил людям этот добродушный талант.Страницы его книг озарены богатством и щедростью души.

Творчество Соколова-Микитова близко манере Аксакова, Тургенева, Бунина. Однако в его работах есть свой особый мир: не наблюдение со стороны, а живое общение с окружающей жизнью.

В энциклопедии об Иване Сергеевиче сказано: «Русский советский писатель, мореплаватель, путешественник, охотник, этнограф». И хотя дальше есть пункт, этот список можно было бы продолжить: учитель, революционер, солдат, журналист, полярник.

Книги Соколова-Микитова написаны мелодичным, богатым и в то же время очень простым языком, тем самым языком, который писатель выучил в детстве.

В одной из своих автобиографических заметок он писал: «Я родился и вырос в простой рабочей русской семье, среди лесных просторов Смоленщины, ее чудесной и очень женственной природы. Первыми словами, которые я услышал, были яркие народные слова, первой музыкой, которую я услышал, были народные песни, вдохновившие когда-то композитора Глинку. »

В поисках новых изобразительных средств писатель еще в двадцатых годах прошлого века обратился к своеобразному жанру коротких (не коротких, а коротких) рассказов, которые он метко окрестил былицами.

Неискушенному читателю эти былины могут показаться простыми заметками из блокнота, сделанными на ходу, в память о поразивших его событиях и персонажах.

Мы уже видели лучшие образцы таких коротких нехудожественных рассказов Л. Толстого, И. Бунина, В. Вересаева, М.Пришвин.

Соколов-Микитов в своих былинах исходит не только от литературной традиции, но и от народного творчества, от непосредственности устных рассказов.

Для его былиц «Красное и черное», «Себя на гробу», «Грозный карлик», «Разорбиха» и др. характерны необыкновенная работоспособность и точность речи. Даже в так называемых охотничьих рассказах у него человек на первом плане. Здесь он продолжает лучшие традиции С. Аксакова и И. Тургенева.

Читая небольшие рассказы Соколова-Микитова о смоленских местах («На реке Невестнице») или о птичьих избушках на юге страны («Ленкорань»), невольно проникаешься чувством патриотизма.

«Его творчество, имея истоком малую Родину (то есть Смоленщину), принадлежит большой Родине, нашей великой земле с ее бескрайними просторами, несметными богатствами и разнообразной красотой — с севера на юг, от Прибалтики до Тихоокеанское побережье», — говорил о Соколове-Микитове А. Твардовский.

Сценарий литературного вечера,

посвящается писателю Ивану Сергеевичу

Соколов-Микитов

(подготовительная группа)

Подготовил: Я.Л. Селютина

Цель:

— развивать интерес к творчеству И.С. Соколова-Микитова

-для содействия приобщению детей к книге

— прививать умение эмоционально воспринимать произведение русской литературы

— получать удовольствие от чтения, испытывать потребность в нем

Задачи:

-познакомить детей с жизнью и творчеством писателя

— воспитывать умение слушать и понимать литературные произведения, эмоционально реагировать на них

-воспитание нравственных качеств

Подготовительные работы:

— знакомство с биографией писателя

— чтение рассказов и сказок И. С.Соколов-Микитов

— просмотр иллюстраций

— отгадывание загадок про животных

Оборудование:

— портрет И.С. Соколова-Микитова

— книги для писателей

-картины со следами диких животных

— загадки про диких животных

-карточки (путаницы) с дикими животными

-жетоны

-шоколадные медали

Ход:

Дети входят в зал под музыку «В мире животных»

(рассаживайтесь по стульям, делитесь на две команды, выбираете капитанов команд)

Первая команда Знайка

Девиз: Чтоб не прослыть незнайкой, надо дружить с книгой

Вторая команда «Почему много»

Девиз: Где! Почему! И почему! — Я разгадаю загадку, возьму книгу в руки и узнаю ответ.

Воспитатель: На свете много разных сказок и сказок, но сегодня мы будем говорить не обо всех сказках и сказках, а об одном авторе И. С.Соколове-Микитове. (показать портрет)

Вспомним рассказы И. Соколова-Микитова. (Кукушки, Бобры, Ежи, Русский лес, Лисы)

А как насчет сказки? (Соль земли)

А чем сказки отличаются от сказок?

(ответы детей)

Молодец, я думаю, ты хорошо знаешь И.С. Соколова-Микитова, а теперь проверим.А у нас первый конкурс, за каждый правильный ответ команда получает жетон.

  1. «Ответить на вопрос»
  2. Какие животные строят двухэтажные домики для жилья? (Бобры)
  3. Из какой истории вы узнали об этом? (Бобры)
  4. Какую самую первую сказку написал И.С.Соколов-Микитов? (Соль земли)
  5. Каких героев этой сказки вы помните? (ответы детей)
  6. Какая птица подкладывает яйца в чужие гнезда? (кукушка)
  7. Как называется рассказ, в котором это описано? (Кукушка)
  8. Что едят ёжики? (вредные насекомые, молоко, змеи, мыши…)
  9. Кто написал рассказ «Ёжик»? (И.С.Соколов-Микитов)

Молодцы, с первым заданием. Команды отлично поработали, и теперь пришло время играть.

  1. НС / и «Заморозить»

Дети действуют по тексту игры.

Разбросаны по лужайкам (бегут на волю)

Медведи, лисы и зайчики

Весело начал кружиться (крутиться на цыпочках)

Животные начали веселиться

Однопрыжковый, двухпрыжковый (прыжки на двух ногах)

Быстро замри друг (замри, пока не будет команды отмереть)

Игру можно повторять несколько раз.

Теперь давайте посмотрим, насколько вы сообразительны, и заработаем жетон для своей команды.

  1. «Угадай, чьи следы?»

Картинки животных и их следы разложены на двух столах, дети должны правильно выбрать следы животных.

Из каждой команды выбираются по три человека, которые собирают следы. Побеждает та команда, которая быстрее и правильно подберет дорожки.

Победившая команда получает жетон.

Воспитатель: Молодцы ребята справились с заданием и получили жетон. А следующий конкурс у нас «Загадки»

  1. «Загадки»
  2. У косы нет норы,

Ему не нужна дырка.

Спасение ног от врагов

И от голода кора

  1. Снежный человек и большой

Зимой спит в берлоге.

Любит шишки, любит мед,

Ну кто назовет?

(Медведь)

  1. На реках ходят лесорубы

В серебристо-коричневых шубах.

А из деревьев, веток, глины

Строительство плотных плотин

  1. Злой обидчивый

Живет в глуши леса.

Много иголок

И нить не одна.

  1. Рыжая курица

Я пришел в курятник

я прочитал все машины

И унес с собой

  1. Этот малыш

Рад даже хлебной крошке

Потому что темно

Она прячется в норке.

  1. Касание травы копытами,

Красивый мужчина идет по лесу

Он ходит смело и легко

Рога широко раскинуты.

  1. Шелест, шелест травы

Кнут живой ползет,

Так он встал и прошипел:

Приходите, кто очень смелый.

Воспитатель: Вы правильно отгадали все загадки и получили жетоны. Сейчас мы посмотрим, насколько вы внимательны. Я дам каждой команде карточку путаницы, и вы должны увидеть на этой карточке одно дикое животное и назвать его, а затем передать карточку своему соседу.Сначала одна команда называет животных, затем другая. Какая команда назовет больше животных, та и победит.

  1. Конкурс путаницы

Дети по очереди ищут на карточке путаницы одно дикое животное, называют его и передают карточку своему соседу.

На этом наша викторина подходит к концу. Обе команды отлично справились со всеми соревнованиями. Капитаны команд считают жетоны. А теперь предлагаю обменять ваши жетоны на сладкие монеты.

24 февраля 2005 года Смоленской областной детской библиотеке присвоено
имя замечательного русского писателя, нашего земляка И. С. Соколова-Микитова

Постановление Смоленской областной Думы от 24 февраля 2005 г. № 56

Иван Сергеевич Соколов-Микитов

1892-1975

«Величайшее счастье — делать добро людям…»
И.С. Соколов-Микитов

Есть в русской литературе писатель, чьи книги дышат весенней прохладой, свежестью весеннего луга, теплом родной земли, согретой солнцем. Имя этого писателя — Иван Сергеевич Соколов-Микитов.Нам, смолянам, это имя особенно дорого, потому что мы его земляки.

Иван Сергеевич Соколов-Микитов родился 30 мая (н.ст.) 1892 года в Осекинском лесничестве под Калугой в семье Сергея Никитьевича Соколова, управляющего лесным имением купцов-миллионеров Коншиных. Через три года семья переехала на Смоленщину, на родину отца, в село Кислово (ныне территория Угранского района). Нетронутая природа, полные очарования берега полноводной Угры, старинный быт и быт смоленских деревень, сказки, крестьянские песни нашли позднее свое отражение в произведениях И. С. Соколов-Микитов.

Особую роль в становлении будущего писателя сыграл его отец. «Глазами отца я увидел открывшийся передо мной величественный мир русской природы, чудесными показались тропинки, широкая ширь полей, высокая синева неба с застывшими облаками». От матери, Марии Ивановны, происходившей из крепкой зажиточной крестьянской семьи, знавшей неисчерпаемый набор сказок и поговорок и у которой каждое слово было к месту, он унаследовал любовь к родному языку, к образной народной речи.Ваня Соколов был единственным ребенком в семье и впитал в себя все тепло и любовь заботливых родителей.

«Из яркого родника материнской и отцовской любви истёк сверкающий ручей моей жизни.»

В литературе И.С. Соколов-Микитов пришел как человек, много повидавший и проживший, мудрый человек. Безмятежные детские годы в родительском доме, учеба в Кисловской сельской школе и первое жизненное испытание — поступление в 1903 г. Смоленского Александровского реального училища, из пятого класса которого в мае 1910 г. Иван Соколов был отчислен «за плохую успеваемость и за плохую поведение» (по «подозрению в принадлежности к студенческим революционным организациям»).В том же году он переехал в Петербург в связи с поступлением на сельскохозяйственные курсы, затем в Ревель (Таллин), откуда на кораблях торгового флота бороздил все моря и океаны.

События Первой мировой войны (1914 г.) застали И.С. Соколов-Микитов далеко от дома. По возвращении в Россию вскоре ушел добровольцем на фронт. Служил в санитарном отряде, летал на первом русском тяжелом бомбардировщике «Илья Муромец» со знаменитым летчиком, смолянином Глебом Алехновичем.

В феврале 1918 года, после всеобщей демобилизации на флоте, Соколов-Микитов вернулся к родителям в Кислово. Некоторое время преподавал в Дорогобуже, путешествовал по югу России, где невольно втянулся в события гражданской войны. Позже плавал на шхуне «Дыхтау», участвовал в экспедиции О.Ю. Шмидт на ледоколе «Георгий Седов», в трагической экспедиции по спасению ледокола «Малыгин», побывал в стране сказителей и былин — Заонежье, Сибирь, горы Тянь-Шаня. ..

В годы Великой Отечественной войны Иван Сергеевич работал специальным корреспондентом газеты «Известия» по Пермскому краю, Среднему и Южному Уралу. В 1945 году вернулся с семьей в Ленинград, а в 1952 году — поселился в живописном месте на берегу Волги — в Карачарове Калининской области в уютном деревянном доме, куда приезжал и зимой, и летом более 20 лет. лет, где царила особая атмосфера тепла и творчества, где было много гостей из разных уголков страны – писатели, художники, ученые, искусствоведы, журналисты, земляки…

Осенью 1967 года Соколовы переехали в Москву на постоянное место жительства.

Иван Сергеевич жил с женой Л.И. Малофеева, 52 года, имела трех дочерей. Все они умерли безвременно: младшая Лида в возрасте 3 лет (1931 г.), Ирина в возрасте 16 лет скончалась в Крыму от туберкулеза (1940 г.), Елена трагически погибла (утонула) в возрасте 25 лет в 1951 г., оставив двухлетнего сына Сашу к родителям.

Последние годы жизни писателя были омрачены тяжелым обстоятельством — потерей зрения, но, несмотря на свою слепоту, Иван Сергеевич продолжал работать, и до последних дней не угасала потребность писать и дарить свои произведения людям прочь.

Иван Сергеевич Соколов-Микитов умер 20 февраля 1975 года. Похоронен в Гатчине на родовом кладбище, где могилы матери, двух дочерей и Лидии Ивановны, пережившей мужа ровно на сто дней.

Путешественник по призванию и странник по обстоятельствам, И.С. Соколов-Микитов, видевший много дальних стран, южных и северных морей и земель, всюду вез с собой неизгладимую память о родной Смоленщине. Отсюда берет свое начало его первая сказка «Соль земли».Именно здесь были написаны его лучшие произведения: «Детство», «Елена», «Чижикова лавра», «Морские рассказы», ​​«На реке Невестнице»…

«Читать и перечитывать И.С. Соколовой-Микитовой доставляет такое удовольствие, как вдыхать свежий аромат летних полей и лесов, пить родниковую воду из родника жарким полднем, как любоваться серебристо-розовым блеском инея морозным зимним утром. И большое ему за это спасибо. »

Смоленская областная детская библиотека знакомит читателей с творчеством Ивана Сергеевича Соколова-Микитова. Подготовлены и изданы рекомендательный указатель литературы «Хранитель родников» и мультимедийный диск о жизни и творчестве писателя; областные праздники «И.С. Соколова-Микитова – детям», организуются читательские поездки в дом-музей писателя в селе Полднево Угранского района.

Белые соколы-микиты — с весны до весны — весна красна. Ив Соколов-Микитов: С весны на весну

Весенним днем ​​ярко светит солнце.Снег на полях быстро тает.

Веселые, разговорчивые ручейки бежали по дорогам.

Лед на реке посинел.

На деревьях распустились вонючие липкие почки.

Грачи уже прибыли из теплых краев. Важные, черные, по дорогам ходят.

Ребята посадили скворцов на деревья. Они спешат из школы посмотреть, нет ли весенних гостей — скворцов.

Наша река широка. Затопило луга, затопило кусты и деревья по берегам.Лишь кое-где на разливе видны заросшие кустарником островки.

Дикие утки летают длинной вереницей над рекой. А в высоком безоблачном небе, тихо воркуя, тянутся на родину журавли.

Теплый ветер и ласковое солнце сушат влажную землю.

Колхозники отправились на лодке на другой берег реки, чтобы осмотреть и проверить свои дальние поля и луга.

Время начинать ранний посев.

Не успел оглянуться, как расцвел, лес накрылся зеленой нежной дымкой.

Черемуха расцвела ароматными белыми гроздьями по краям.

В зеленых рощах куковали кукушки, а над рекой в ​​росистых цветущих кустах громко щелкал и пел соловей.

Весной в лесу зверям и птицам хорошо!

Ранним утром на зеленом лугу собрались зайчики. Они радуются теплому солнышку, прыгают, играют, лакомятся молодой сочной травкой.

С наступлением весны колхозные поля оживают.Начинается посев.

Тракторы гудят день и ночь.

Колхозники вместе принялись за работу.

Земля лежит за плугом слоями черного жира. Тяжелые семена падают золотым дождем на изрезанную пашню.

Легкий полуденный ветер дует над вспаханными и засеянными полями.

Черноспинные грачи бродят по свежим бороздам, собирая червей и вредных личинок.

И с голубого высокого неба доносится далекий знакомый щелчок.

Краны! Краны! — радуются ребята первому крику журавля.

В эти весенние дни согретая солнцем земля дышит теплым дыханием.

Скоро, скоро семена прорастут в теплой земле, и широкое колхозное поле из конца в конец покроется зелеными ростками.

Весеннее солнце ласково греет с высокого неба.

Жаворонок поднимался навстречу теплому солнцу — все выше и выше, и сыпался с неба, его звонкая песня звенела над землей, как колокол.

«Солнце! Солнце! Солнце!» — радуются птицы.

«Солнце! Солнце! Солнце!» — Цветы раскрываются.

«Солнце! Солнце! Солнце!» — радуются ребята.

Дружная теплая весна.

Счастливые советские люди бодро трудятся на родной земле.

Цветущий школьный сад.

Среди зеленых ветвей певчие птицы свили гнездо.

Тесно лежат синие яички. Тепло и комфортно в уютном гнездышке. Не все видят его в густых ветвях.

Из яичек скоро вылупятся голые цыплята. Птицы будут кормить их мошками, жирными гусеницами. Многие мошки и вредные гусеницы будут съедены прожорливыми птенцами за лето.

Если вы нашли птичье гнездо в саду или в лесу, не разрушайте его и не трогайте яички!

Соколов-Микитов Ив

Из весны в весну — Весна красна

Иван Соколов-Микитов

Из весны в весну

Весна красна

В весенний день ярко светит солнце. Снег на полях быстро тает.

Веселые, разговорчивые ручейки бежали по дорогам.

Лед на реке посинел.

На деревьях распустились вонючие липкие почки.

Грачи уже прибыли из теплых краев. Важные, черные, по дорогам ходят.

Ребята посадили скворцов на деревья. Они спешат из школы посмотреть, нет ли весенних гостей — скворцов.

Наша река широка. Затопило луга, затопило кусты и деревья по берегам. Лишь кое-где на разливе видны заросшие кустарником островки.

Дикие утки летают длинной вереницей над рекой. А в высоком безоблачном небе, тихо воркуя, тянутся на родину журавли.

Теплый ветер и ласковое солнце сушат влажную землю.

Колхозники отправились на лодке на другой берег реки, чтобы осмотреть и проверить свои дальние поля и луга.

Время начинать ранний посев.

Не успел оглянуться, как расцвел, лес накрылся зеленой нежной дымкой.

Черемуха расцвела ароматными белыми гроздьями по краям.

В зеленых рощах куковали кукушки, а над рекой в ​​росистых цветущих кустах громко щелкал и пел соловей.

Весной в лесу зверям и птицам хорошо!

Ранним утром на зеленом лугу собрались зайчики. Они радуются теплому солнышку, прыгают, играют, лакомятся молодой сочной травкой.

С наступлением весны колхозные поля оживают. Начинается посев.

Тракторы гудят день и ночь.

Колхозники вместе принялись за работу.

Земля лежит за плугом слоями черного жира. Тяжелые семена падают золотым дождем на изрезанную пашню.

Легкий полуденный ветер дует над вспаханными и засеянными полями.

Черноспинные грачи бродят по свежим бороздам, собирая червей и вредных личинок.

И с голубого высокого неба доносится далекий знакомый щелчок.

Краны! Краны! — радуются ребята первому крику журавля.

В эти весенние дни согретая солнцем земля дышит теплым дыханием.

Скоро, скоро семена прорастут в теплой земле, и широкое колхозное поле из конца в конец покроется зелеными ростками.

Весеннее солнце ласково греет с высокого неба.

Жаворонок поднимался навстречу теплому солнцу — все выше и выше, и сыпался с неба, его звонкая песня звенела над землей, как колокол.

«Солнце! Солнышко! Солнышко!» — радуются птицы.

«Солнце! Солнышко! Солнышко!» — Цветы раскрываются.

«Солнце! Солнышко! Солнышко!» — радуются ребята.

Дружная теплая весна.

Счастливые советские люди бодро трудятся на родной земле.

Цветущий школьный сад.

Среди зеленых ветвей певчие птицы свили гнездо.

Тесно лежат синие яички. Тепло и комфортно в уютном гнездышке. Не все видят его в густых ветвях.

Из яичек скоро вылупятся голые цыплята. Птицы будут кормить их мошками, жирными гусеницами. Многие мошки и вредные гусеницы будут съедены прожорливыми птенцами за лето.

Если вы нашли птичье гнездо в саду или в лесу, не разрушайте его и не трогайте яички!

Соколов-Микитов Иван Сергеевич

Рассказы для детей о весне.

Торжественная тишина в лесу. Деревья неподвижно взмывают в небо. Пурпурные тени лежат на сугробах. По светло-голубому уже весеннему небу плывут и плывут легкие облака. Пористый снег под темными елями.

Мартовский воздух прозрачен и чист. Слегка пахнет смолой, багульником, хвоей. Вот, согретая лучами мартовского солнца, тяжелая белая шляпа сама собой свалилась с верхушки дерева, рассыпавшись в снежную пыль. И долго качается зеленая ветка, освобожденная от зимних оков. Стая еловых клестов, широкое красно-брусничное ожерелье, разбросанное по увешанным шишками верхушкам елей. Мало кто знает, что эти веселые общительные птицы всю зиму проводят в хвойных лесах. В самые лютые морозы они умело устраивают в толстых ветвях теплые гнезда, достают и выкармливают своих птенцов. Опираясь на лыжные палки, долго любуешься, как шустрые птички срывают своими кривыми клювами шишки, выбирая из них семена, как, кружась в воздухе, шелуха тихонько падает на снег.

Озаренные лучами солнца, бронзовые стволы сосен возвышаются, вздымая свои раскидистые вершины в самое небо. В тончайшее кружево переплелись зеленоватые ветки голых осин. Жесткие вечнозеленые ветки багульника показались из разбитого сугроба возле нагретого мартовским солнцем пня.

Празднично, чисто в лесу, залитом весенним солнцем. Яркие пятна света ложатся на ветки, на стволы деревьев, на утрамбованные плотные сугробы. Неожиданно, чуть ли не из-под самых ног, в бриллиантовой снежной пыли начинают вырываться из нор тетерева. Все утро они питались раскидистыми березами, усыпанными почками, а потом, упав с берез, зарывались в снег, в глубокие ямы. Одна за другой вылетают краснобровые косы, желтовато-серые самки рябчиков. Остановитесь, любуясь дивным зрелищем. В ясные дни по утрам уже слышно первое весеннее бормотание токующих косачей. В морозном воздухе далеко слышны их приглушенные голоса. Но настоящее весеннее течение начнется не скоро. Это лишь испытание на прочность, оттачивание оружия, облаченные в черные доспехи, краснобровые бойцы.

На глухих сосновых болотах глухари-мошенники готовятся к весеннему течению. В глубоком снегу, в осиновых и сосновых зарослях держатся лоси. Увидеть чуткого лося трудно, но часто бывает так: спасаясь от злобных браконьеров, лоси уходят на многолюдные дороги, на окраины сел и городов.

Ночной лес кажется сказочным. Слышны другие, ночные, звуки и голоса. Тут забулькала сова, полетела далеко-далеко, откликнулись ей другие невидимые совы. Тихо поскрипывая, лесная мышь пробежала по снегу, скрылась под пеньком в сугробе. Осторожная лиса пробежала через опушку леса. Яркими лунными ночами зайцы выходят в поля на откорм. Барсуки и медведи до сих пор спят в своих теплых норах, в берлогах. Но в ясные мартовские дни медведь просыпается все чаще. Медвежата, родившиеся зимой, растут в берлогах.

Скоро, скоро начнется настоящая бурная весна. Возрожденный лес наполнится голосами. Прохладные ручейки зазвенят под снегом, надуются, распушатся ароматные бутоны.

А где-то далеко на юге уже цветут сады, давно начат посев.Армия из тысяч перелетных птиц готовится к путешествию. Из далекой Африки, с южных берегов Каспийского моря, птицы отправляются в дальний путь. Первыми прилетают близкие гости – грачи. Важные, черные, по дорогам ходят. Шумно вьют мохнатые гнезда на высоких деревьях, наполняя окрестности гулом. За грачами скоро прилетят скворцы, на весенних проталинах появятся первые жаворонки.

Соколов-Микитов Ив

Из весны в весну — Весна красна

Иван Соколов-Микитов

С весны на весну

Пружина красная

Весенним днем ​​ярко светит солнце. Снег на полях быстро тает.

Веселые, разговорчивые ручейки бежали по дорогам.

Лед на реке посинел.

На деревьях распустились вонючие липкие почки.

Грачи уже прибыли из теплых краев. Важные, черные, по дорогам ходят.

Ребята посадили скворцов на деревья. Они спешат из школы посмотреть, нет ли весенних гостей — скворцов.

Наша река широка. Затопило луга, затопило кусты и деревья по берегам.Лишь кое-где на разливе видны заросшие кустарником островки.

Дикие утки летают длинной вереницей над рекой. А в высоком безоблачном небе, тихо воркуя, тянутся на родину журавли.

Теплый ветер и ласковое солнце сушат сырую землю.

Колхозники отправились на лодке на другой берег реки, чтобы осмотреть и проверить свои дальние поля и луга.

Время начинать ранний посев.

Не успел оглянуться, как расцвел, лес накрылся зеленой нежной дымкой.

Черёмуха расцвела ароматными белыми гроздьями по краям.

В зеленых рощах куковали кукушки, а над рекой в ​​росистых цветущих кустах громко щелкал и пел соловей.

Хорош для зверей и птиц весной в лесу!

Рано утром на зеленом лугу собрались зайчики. Они радуются теплому солнышку, прыгают, играют, лакомятся молодой сочной травкой.

С наступлением весны оживают колхозные поля.Начинается посев.

Тракторы гудят день и ночь.

Колхозники принялись за совместную работу.

Земля лежит за плугом черными тучными пластами. Тяжелые семена падают золотым дождем на изрезанную пашню.

Легкий полуденный ветер дует над вспаханными и засеянными полями.

Черноспинные грачи бродят по свежим бороздам, собирая червей и вредных личинок.

И с голубого высокого неба доносится далекий знакомый щелчок.

Краны! Краны! — радуются ребята первому крику журавля.

В эти весенние дни согретая солнцем земля дышит теплым дыханием.

Скоро, скоро семена прорастут в теплой земле, и широкое колхозное поле из конца в конец покроется зелеными ростками.

Весеннее солнце ласково греет с высокого неба.

Поднимался жаворонок навстречу теплому солнцу — все выше и выше, и сыпался с неба, его звонкая песня звенела над землей, как колокол.

«Солнце! Солнце! Солнце!» — радуются птицы.

«Солнце! Солнце! Солнце!» — Цветы раскрываются.

«Солнце! Солнце! Солнце!» — радуются ребята.

Дружная теплая весна.

Счастливые советские люди бодро трудятся на родной земле.

Цветущий школьный сад.

Среди зеленых ветвей певчие птицы свили гнездо.

Тесно лежат синие яички. Тепло и комфортно в уютном гнездышке. Не все видят его в густых ветвях.

Из яичек скоро вылупятся голые цыплята.Птицы будут кормить их мошками, жирными гусеницами. Многие мошки и вредные гусеницы будут съедены прожорливыми птенцами за лето.

Если вы нашли птичье гнездо в саду или в лесу, не разрушайте его и не трогайте яички!

Весенним днем ​​ярко светит солнце. Снег на полях быстро тает.

Веселые, разговорчивые ручейки бежали по дорогам.

Лед на реке посинел.

На деревьях распустились вонючие липкие почки.

Грачи уже прибыли из теплых краев. Важные, черные, по дорогам ходят.

Ребята посадили скворцов на деревья. Они спешат из школы посмотреть, нет ли весенних гостей — скворцов.

Наша река широка. Затопило луга, затопило кусты и деревья по берегам. Лишь кое-где на разливе видны заросшие кустарником островки.

Дикие утки летают длинной вереницей над рекой. А в высоком безоблачном небе, тихо воркуя, тянутся на родину журавли.

Теплый ветер и ласковое солнце сушат влажную землю.

Колхозники отправились на лодке на другой берег реки, чтобы осмотреть и проверить свои дальние поля и луга.

Время начинать ранний посев.

Не успел оглянуться, как расцвел, лес накрылся зеленой нежной дымкой.

Черемуха расцвела ароматными белыми гроздьями по краям.

В зеленых рощах куковали кукушки, а над рекой в ​​росистых цветущих кустах громко щелкал и пел соловей.

Весной в лесу зверям и птицам хорошо!

Ранним утром на зеленом лугу собрались зайчики. Они радуются теплому солнышку, прыгают, играют, лакомятся молодой сочной травкой.

С наступлением весны колхозные поля оживают. Начинается посев.

Тракторы гудят день и ночь.

Веселые, веселые голоса людей раздаются со всех сторон.

Колхозники принялись за совместную работу.

Земля лежит за плугом слоями черного жира.Тяжелые семена падают золотым дождем на изрезанную пашню.

Легкий полуденный ветер дует над вспаханными и засеянными полями.

Черноспинные грачи бродят по свежим бороздам, собирая червей и вредных личинок.

И с голубого высокого неба доносится далекий знакомый щелчок.

Краны! Краны! — радуются ребята первому крику журавля.

В эти весенние дни согретая солнцем земля дышит теплым дыханием.

Скоро, скоро семена прорастут в теплой земле, и широкое колхозное поле из конца в конец покроется зелеными ростками.

Весеннее солнце ласково греет с высокого неба.

Жаворонок поднимался навстречу теплому солнцу — все выше и выше, и сыпался с неба, его звенящая песня звенела над землей, как колокол.

«Солнце! Солнце! Солнце!» — радуются птицы.

«Солнце! Солнце! Солнце!» — Цветы раскрываются.

«Солнце! Солнце! Солнце!» — радуются ребята.

Дружная теплая весна.

Счастливые советские люди бодро трудятся на родной земле.

Цветущий школьный сад.

Среди зеленых ветвей певчие птицы свили гнездо.

Тесно лежат синие яички. Тепло и комфортно в уютном гнездышке. Не все видят его в густых ветвях.

Из яичек скоро вылупятся голые цыплята. Птицы будут кормить их мошками, жирными гусеницами. Многие мошки и вредные гусеницы будут съедены прожорливыми птенцами за лето.

Если вы нашли птичье гнездо в саду или в лесу, не разрушайте его и не трогайте яички!

Студенческое сообщение о сюжете рассказа «Роковые яйца».чтение рассказов и сказок И.

С.Соколова-Микитова

Сценарий литературного вечера,

посвящается писателю Ивану Сергеевичу

Соколов-Микитов

(подготовительная группа)

Подготовил Я.Л. Селютина

Цель:

— развивать интерес к творчеству И.С. Соколова-Микитова

-для содействия приобщению детей к книге

— прививать умение эмоционально воспринимать произведение русской литературы

— получать удовольствие от чтения, испытывать потребность в нем

Задачи:

-познакомить детей с жизнью и творчеством писателя

— воспитывать умение слушать и понимать литературные произведения, эмоционально реагировать на них

-воспитание нравственных качеств

Подготовительные работы:

— знакомство с биографией писателя

— чтение рассказов и сказок И. С.Соколов-Микитов

— просмотр иллюстраций

— отгадывание загадок про животных

Оборудование:

-портрет И.С. Соколова-Микитова

— книги для писателей

-картины со следами диких животных

— загадки про диких животных

-карточки (путаницы) с дикими животными

-жетоны

-шоколадные медали

Ход:

Дети входят в зал под музыку «В мире животных»

(рассаживайтесь по стульям, делитесь на две команды, выбирайте капитанов команд)

Первая команда Знайка

Девиз: Чтобы не прослыть незнайкой, надо дружить с книгой

Вторая команда «Почему много»

Девиз: Где! Зачем! И почему! — Я разгадаю загадку, возьму книгу в руки и узнаю ответ.

Воспитатель: На свете много разных сказок и сказок, но сегодня мы будем говорить не обо всех сказках и сказках, а об одном авторе И. С.Соколове-Микитове. (показать портрет)

Вспомним рассказы И. Соколова-Микитова. (Кукушка, Бобры, Ежи, Русский лес, Лисы)

А сказка? (Соль земли)

Чем сказки отличаются от сказок?

(ответы детей)

Молодец, я думаю, ты хорошо знаешь И.С. Соколова-Микитова, а теперь проверим.А у нас первый конкурс, за каждый правильный ответ команда получает жетон.

  1. «Ответить на вопрос»
  2. Какие животные строят двухэтажные домики для жилья? (Бобры)
  3. Из какой истории вы узнали об этом? (Бобры)
  4. Какая самая первая сказка написана И.С.Соколовым-Микитовым? (Соль земли)
  5. Каких героев этой сказки вы помните? (ответы детей)
  6. Какая птица подкладывает яйца в чужие гнезда? (кукушка)
  7. Как называется рассказ, в котором это описано? (Кукушка)
  8. Что едят ёжики? (вредные насекомые, молоко, змеи, мыши…)
  9. Кто написал рассказ «Ёжик»? (И.С.Соколов-Микитов)

Молодцы, с первым заданием. Команды отлично поработали, и теперь пришло время играть.

  1. Р / и «Заморозить»

Дети действуют по тексту игры.

Разбросаны по лужайкам (бегут на волю)

Медведи, лисы и зайчики

Весело начал кружиться (крутиться на цыпочках)

Животные начали веселиться

Однопрыжковый, двухпрыжковый (прыжки на двух ногах)

Заморозить скорее друг (заморозить пока не будет команды отмирать)

Игру можно повторять несколько раз.

Теперь давайте посмотрим, насколько вы сообразительны, и заработаем жетон для своей команды.

  1. «Угадай, чьи следы?»

Картинки животных и их следы разложены на двух столах, дети должны правильно выбрать следы животных.

Из каждой команды выбираются по три человека, которые собирают следы. Побеждает та команда, которая быстрее и правильно подберет дорожки.

Победившая команда получает жетон.

Воспитатель: Молодцы ребята справились с заданием и получили жетон. А следующий конкурс у нас «Загадки»

  1. «Пазлы»
  2. У косы нет норы,

Ему не нужна дырка.

Спасение ног от врагов

И от голода кора

  1. Снежный человек и большой

Зимой спит в берлоге.

Любит шишки, любит мед,

Ну кто назовет?

(Медведь)

  1. На реках ходят лесорубы

В серебристо-коричневых шубах.

А из деревьев, веток, глины

Строительство плотных плотин

  1. Злой обидчивый

Живет в глуши леса.

Много иголок

И нить не одна.

  1. Имбирь

Я пришел в курятник

я прочитал все машины

И унес с собой

  1. Этот малыш

Рад даже хлебной крошке

Потому что темно

Она прячется в норке.

  1. Касание травы копытами,

Красивый мужчина идет по лесу

Он ходит смело и легко

Рога широко раскинуты.

  1. Шелест, шелест травы

Кнут живой ползет,

Так он встал и прошипел:

Приходите, кто очень смелый.

Воспитатель: Вы правильно отгадали все загадки и получили жетоны. Сейчас мы посмотрим, насколько вы внимательны. Я дам каждой команде карточку путаницы, и вы должны увидеть на этой карточке одно дикое животное и назвать его, а затем передать карточку своему соседу.Сначала одна команда называет животных, затем другая. Какая команда назовет больше животных, та и победит.

  1. Конкурс путаницы

Дети по очереди ищут одно дикое животное на карточке-путанице, называют ее и передают карточку соседу.

На этом наша викторина подходит к концу. Обе команды отлично выступили во всех соревнованиях. Капитаны команд считают жетоны. Теперь предлагаю обменять ваши жетоны на сладкие монеты.

И.Соколов-Микитов

«Соль земли»

Это было так давно, что не помнят серых валунов и забыли сам серый месяц. Земля была черная, плодородная, не то что сейчас, а на земле такие деревья были, ну такие цветы. И был вечный день. Простор был тогда от всякого зла. Она развлекалась, каталась на свободе, а мужчина не мешал ей развлекаться, показывая свой темный низ. В лесу жил Лесовик-Дубовик, и кожа у него была как кора дуба.Вода Вода утилизирована. В лесу тоже жили лесные девушки — лесорубы, а в воде — русалки. Они собирались на берегу в течение месяца, чтобы играть в игры, петь песни.

Так было, пока Лесовик не украл дочь Водяного. Вот как это произошло.

Давным-давно играли девицы, лесные рощи и русалки, и с ними была дочь Водяного — красавица красавиц. Она убежала в лес, а там Лесовик — Дзап, Дзап. Загудело, зашуршало — и нет девушки! Закричали русалки, и разбежались по кустам лесные девицы, Водяной боялся, что он о них подумает.А Водяной в это время сладко похрапывал, пускал пузыри по воде. Разбудили его, рассказали о своем горе. Водяной рассердился — весь посинел, и пошел сюда путать. Озеро плескалось, волна, что на гору идет, а другая волну еще больше догоняет.

Водяной лезет на берег с Лесовиком, чтобы справиться. Рожа у него сине-голубая, на голове торчит шапка, сплетенная из водорослей. Взбирается, камыши ноют, дорогу оставляет позади.

Такой бури в лесу я не видел, много деревьев жизни положено.

Водяной поспорил со старым Лесовиком:

Отдай мне свою дочь, а то я весь лес помечу!

Горячее водяное рыло, им не управлять. Ткну тех сукой, потечет вода — конец тебе!

Видит Водяной — не справиться с лесным дедушкой, стал просить.

— Отдай мне, старый товарищ, дочь, пожалей меня, и он плакал. Он любил плакать Вода.

Ладно, отдам, ты мне соль Земли заранее принеси! Сказал — как бы и не он, только шишки по земле стрекочут.

Водяной позвал своих помощников — старых и маленьких, сел в круг и рассказал, в каком задании ему отказал Лесовик:

Добудьте Соль Земли!

А где она, кто знает. Один болотник — зови Яшку, сидел, сидел, как он кричал:

А я, дядя, знай, я щас.

И только его видели, поскакал за Соль Земли. Ждут его час, ждут два — Яшки нет, его нет. Он заперся в воде, не пьет, не ест и никого не пускает.Вода в озере стала синей, а над озером висят облака. Водяной грустит.

Есть Земля на земле — не измеряется верстами, не измеряется шагами — ни длины, ни ширины, но на той Земле есть дуб, и на том дубе сидят вороны. У них есть Соль Земли.

Болото болото Яшка побежал быстро и прямо к этому самому дубу. И совсем близко он уже видит дуб, но к дубу нет возможности подойти — там земля, не измеренная верстами, не измеренная шагами — ни длины, ни ширины.К дубу лететь надо, а у Яшки есть крылья — какие крылья, а без крыльев не полетишь. Да, Яшка не такой. Он присматривал за ястребиным гнездом, но припал брюхом к ястребиному гнезду, и долго ждать не пришлось — ястреб влетел в гнездо. Яше очень нужно. Размахиваешь палкой — вот твои крылья. Он поднял крылья, привязал к спине мочалкой и очутился на дубе.

Две вороны тихо сидят на дубе, не стесняйтесь. Яшка схватил одного, другого, попытался слезть, но руки были заняты, схватить было не за что.Пробовал брать в зубы — но птица большая, глаза закрывает. Болото-болото бился, бился — ничто его не ослабит, а день подходил к концу. Скоро дедлайн, а нам еще нужно бежать к озеру. Яшка — дьявольская, хитрая порода. И Яшка придумал, как выпутаться из беды.

Одну прокукарекал, а вместо нее поймал на дороге черную птицу — грача и отнес к Водяному.

Яшка подбежал к Водяному, постучал. Водяной обрадовался — Яшка двух ворон принес ему.Целующийся лезет и втыкает Яшке в копыто кусочек янтаря. Ему очень приятно и незаметно для него, что Яшка его обманул.

Я посадил водоплавающих птиц в клетку и понес их в Лесовик.

Лесовик жил в особняке из скрученных пней, срубленных громом. Лесник жил богато. Водяной стучит в Дровосека

Добудь Соль Земли!

Водяной смотрит и не верит своим глазам — на крыльцо и к ее ногам выбежала дочь, а за ней и сам Лесовик.

Отец Водяной, не сердись, не пыхти, Лесовик мне нравился, я к нему привыкла и хочу с ним жить.

У Водяного клетка выпала из рук — ничего сказать не может, давно хотел жить в мире с Лесовиком — и заплакал. Водяной любил поплакать, — и слезы лились веселыми, говорливыми ручьями, и по сей день текут под корнями деревьев, радостными лесными ручьями.

В лесу было великое веселье, могучие сосны весело шумели, высокие осины говорили, а на этот раз сама береза ​​подняла свои плачущие ветви.

На радостях чуть не забыли о птичках, а я вспомнила свою дочь — русалку.

Сегодня у всех праздник! И выпустила на волю ворона и черную ладью.

И тут случилось великое чудо: земля стала белой. Земля стала наполовину белой и перестала рождать, как раньше.

И никто не знал, откуда взялась беда. Один знал — плут Яшка. Соль Земли была в двух воронах, а как один ушел — земля побелела наполовину, упали высокие деревья, полились цветы и вечный день ушел.Впервые на землю опустилась темная ночь.

Этот одинокий грустный ворон вылетает искать своего брата, и его темная печаль закрывает солнце, и тогда мрак опускается на землю.

Раньше люди не знали ночи и ничего не боялись. Не было страха, не было преступлений, а с наступлением ночи под ее темным покровом начались злые дела.

Одинокий ворон летит, ищет брата — и не находит. Земля, где живет мой брат на дубе, не измеряется верстами, не измеряется шагами — ни длины, ни ширины.И если когда-нибудь ворон найдет своего брата, яркое солнце снова воссияет над землей, и наступит вечный день.

Когда это будет — кто знает, кто скажет. Это не сказать, а вот про то, как Лесовик женился на дочери Водяного — могу.

Долго потом Лесное и Водяное веселились. И такова была радость, и такова была радость, что самая печаль земная ни в чем не казалась. И теперь Водяной и Лесовик живут в большой дружбе, и даже один не может жить без другого.

Где вода, там и лес, а где лес вырубают, там и вода высыхает.

Литература:

  1. Драгоценный сундук. Сказки: Ленинград, Лениздат, 1985, — 384с.

Соколов-Микитов Иван Сергеевич

На теплой земле

© Соколов-Микитов И. С., наследники, 1954 г.

© Жехова К., предисловие, 1988

© Бастрыкин В., иллюстрации, 1988

© Серийный дизайн. Издательство детской литературы, 2005

Все права защищены.Никакая часть электронной версии этой книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме и любыми средствами, включая размещение в Интернете и корпоративных сетях, для частного или публичного использования без письменного разрешения правообладателя.

© Электронная версия книги подготовлена ​​компанией «Литрес» (www.litres.ru)

СОКОЛОВ-МИКИТОВ И.С.

Шестьдесят лет активной творческой деятельности в бурном XX веке, полном стольких событий и потрясений — таков итог жизни замечательного советского писателя Ивана Сергеевича Соколова-Микитова.

Детство провел на Смоленщине, с ее милой, истинно русской природой. В те времена в селе еще сохранялся старый быт и быт. Первыми впечатлениями мальчика были праздничные гулянья, деревенские ярмарки. Именно тогда он слился с родной землей, с ее бессмертной красотой.

Когда Ване исполнилось десять лет, его отдали в реальную школу. К сожалению, это заведение отличалось официозом, и преподавание шло плохо. Весной запахи проснувшейся зелени непреодолимо влекли мальчика к Днепру, к его берегам, покрытым нежной дымкой цветущей листвы.

Соколов-Микитов исключен из пятого класса школы «по подозрению в принадлежности к студенческим революционным организациям». По «волчьему билету» нельзя было никуда войти. Единственным учебным заведением, не требовавшим аттестата благонадежности, оказались петербургские частные сельскохозяйственные курсы, куда он смог поступить через год, хотя, как признавался писатель, большого влечения к сельскому хозяйству не испытывал. , так же, как, впрочем, никогда не чувствовал тяги к оседлости, собственности, домашнему хозяйству…

Скучная курсовая вскоре оказалась не по нраву Соколову-Микитову — человеку с беспокойным, непоседливым характером. Поселившись в Ревеле (ныне Таллинн) на торговом судне, он несколько лет скитался по свету. Я увидел много городов и стран, побывал в европейских, азиатских и африканских портах, сблизился с трудящимися.

Первая мировая война застала Соколова-Микитова на чужбине. С большим трудом он попал из Греции на родину, а затем ушел добровольцем на фронт, летал на первом русском бомбардировщике «Илья Муромец», служил в санитарных отрядах.

В Петрограде он встретил Октябрьскую революцию, затаив дыхание слушая выступление В. И. Ленина в Таврическом дворце. В редакции «Новой жизни» он познакомился с Максимом Горьким и другими писателями. В эти критические для страны годы Иван Сергеевич стал профессиональным писателем.

После революции недолгое время работал учителем единой трудовой школы в родных смоленских местах. К этому времени Соколов-Микитов уже опубликовал первые рассказы, замеченные такими мастерами, как И.Бунин и А. Куприн.

«Теплая Земля» — так писатель назвал одну из своих первых книг. И трудно было бы найти более точное, более емкое название! Ведь родная русская земля действительно теплая, потому что согрета теплом человеческого труда и любви.

Рассказы Соколова-Микитова о походах флагманов ледокольного флота «Георгий Седов» и «Малыгин», положивших начало освоению Северного морского пути, относятся ко времени первых полярных экспедиций.На одном из островов Северного Ледовитого океана именем Ивана Сергеевича Соколова-Микитова была названа бухта, где он нашел буй погибшей экспедиции Циглера, судьба которой до этого момента была неизвестна.

Соколов-Микитов провел несколько зим на берегу Каспийского моря, побывал на Кольском и Таймырском полуостровах, в Закавказье, горах Тянь-Шаня, Северной и Мурманской областях. Он бродил по дремучей тайге, видел степь и знойную пустыню, объездил все Подмосковье.Каждая такая поездка не только обогащала его новыми мыслями и переживаниями, но и запечатлевалась им в новых произведениях.

Сотни рассказов и повестей, очерков и очерков подарил людям этот добродушный талант. Страницы его книг озарены богатством и щедростью души.

Творчество Соколова-Микитова близко манере Аксакова, Тургенева, Бунина. Однако в его работах есть свой особый мир: не наблюдение со стороны, а живое общение с окружающей жизнью.

В энциклопедии об Иване Сергеевиче сказано: «Русский советский писатель, мореплаватель, путешественник, охотник, этнограф». И хотя дальше есть пункт, этот список можно было бы продолжить: учитель, революционер, солдат, журналист, полярник.

Книги Соколова-Микитова написаны мелодичным, богатым и в то же время очень простым языком, тем самым языком, который писатель выучил в детстве.

В одной из своих автобиографических заметок он писал: «Я родился и вырос в простой рабочей русской семье, среди лесных просторов Смоленщины, ее чудесной и очень женственной природы.Первыми словами, которые я услышал, были яркие народные слова, первой музыкой, которую я услышал, были народные песни, вдохновившие когда-то композитора Глинку. »

В поисках новых изобразительных средств писатель еще в двадцатые годы прошлого века обратился к своеобразному жанру коротких (не коротких, а коротких) рассказов, которые он метко окрестил былицами.

Неискушенному читателю эти былины могут показаться простыми заметками из блокнота, сделанными на ходу, в память о поразивших его событиях и персонажах.

Мы уже видели лучшие образцы таких коротких нехудожественных рассказов Л. Толстого, И. Бунина, В. Вересаева, М. Пришвина.

Соколов-Микитов в своих былинах исходит не только от литературной традиции, но и от народного творчества, от непосредственности устных рассказов.

Для его былиц «Красное и черное», «Себя на гробу», «Грозный карлик», «Разорбиха» и др. характерны необыкновенная работоспособность и точность речи. Даже в так называемых охотничьих рассказах человек находится на первом плане.Здесь он продолжает лучшие традиции С. Аксакова и И. Тургенева.

Читая небольшие рассказы Соколова-Микитова о смоленских местах («На реке Невестнице») или о птичьих избушках на юге страны («Ленкорань»), невольно проникаешься возвышенными чувствами и мыслями, чувством преклонения перед родная природа превращается в нечто иное, более благородное, — в чувство патриотизма.

«Его творчество, имея истоком малую Родину (то есть Смоленщину), принадлежит большой Родине, нашей великой земле с ее бескрайними просторами, несметными богатствами и разнообразной красотой — с севера на юг, от Прибалтики до Тихоокеанское побережье», — говорил о Соколове-Микитове А.Твардовский.

Иван Сергеевич Соколов-Микитов родился в городе Осеки Калужской губернии в семье Сергея Никитича Соколова, лесничего богатых купцов Коншиных. В 1895 году семья переехала на родину отца в село Кислово Дорогобужского уезда (ныне Угранский район Смоленской области). Когда ему было десять лет, отец увез его в Смоленск, где он был определен в Смоленское Александровское реальное училище. В школе Соколова-Микитова увлекся идеями революции.За участие в подпольных революционных кружках Соколов-Микитов был исключен из пятого класса школы. В 1910 году Соколов-Микитов уехал в Петербург, где стал посещать сельскохозяйственные курсы. В этом же году он написал свое первое произведение — сказку «Соль земли». Вскоре Соколов-Микитов понимает, что склонностей к сельскохозяйственным работам у него нет, и все больше начинает увлекаться литературой. Посещает литературные кружки, знакомится со многими известными писателями Алексеем Ремизовым, Александром Грином, Вячеславом Шишковым, Михаилом Пришвиным, Александром Куприным.Послушайте произведения Ивана Соколова-Микитова для детей школьного возраста.

В

Во время Великой Отечественной войны Соколов-Микитов работал в Молотове специальным корреспондентом «Известий». Летом 1945 года вернулся в Ленинград. С лета 1952 года Соколов-Микитов стал жить в построенном им самим доме в деревне Карачарово Конаковского района. Здесь он пишет большинство своих произведений. Его проза выразительна и образна, прежде всего, когда он придерживается собственного опыта, слабее, когда писатель передает услышанное.Среди его гостей были писатели Александр Твардовский, Виктор Некрасов, Константин Федин, Владимир Солоухин, многие художники и журналисты. Соколов-Микитов умер 20 февраля 1975 года в Москве. По его завещанию урна с его прахом была захоронена на Новом кладбище в Гатчине. В 1983 г. на месте захоронения установлен памятник; инициатором выступил Гатчинский городской филиал ВООПИиК. Рядом с Иваном Сергеевичем похоронены и его родственники — мать Мария Ивановна Соколова (1870-1939) и дочери Елена (1926-1951) и Лидия (1928-1931)

И.Соколов-Микитов

«Соль земли»

Это было так давно, что не помнят серых валунов и забыли сам серый месяц. Земля была черная, плодородная, не то что сейчас, а на земле такие деревья были, ну такие цветы. И был вечный день. Простор был тогда от всякого зла. Она развлекалась, каталась на свободе, а мужчина не мешал ей развлекаться, показывая свой темный низ. В лесу жил Лесовик-Дубовик, и кожа у него была как кора дуба.Вода Вода утилизирована. В лесу тоже жили лесные девушки — лесорубы, а в воде — русалки. Они собирались на берегу в течение месяца, чтобы играть в игры, петь песни.

Так было, пока Лесовик не украл дочь Водяного. Вот как это произошло.

Давным-давно играли девицы, лесные рощи и русалки, и с ними была дочь Водяного — красавица красавиц. Она убежала в лес, а там Лесовик — Дзап, Дзап. Загудело, зашуршало — и нет девушки! Закричали русалки, и разбежались по кустам лесные девицы, Водяной боялся, что он о них подумает.А Водяной в это время сладко похрапывал, пускал пузыри по воде. Разбудили его, рассказали о своем горе. Водяной рассердился — весь посинел, и пошел сюда путать. Озеро плескалось, волна, что на гору идет, а другая волну еще больше догоняет.

Водяной лезет на берег с Лесовиком, чтобы справиться. Рожа у него сине-голубая, на голове торчит шапка, сотканная из водорослей. Взбирается, камыши ноют, дорогу оставляет позади.

Такой бури в лесу я не видел, много деревьев жизни положено.

Водяной поспорил со старым Лесовиком:

Отдай мне свою дочь, а то я весь лес помечу!

Горячее водяное рыло, им не управлять. Ткну тех сукой, потечет вода — конец тебе!

Видит Водяной — не справиться с лесным дедушкой, стал просить.

— Отдай мне, старый товарищ, дочь, пожалей меня, и он плакал. Он любил плакать Вода.

Ладно, отдам, ты мне соль Земли заранее принеси! Сказал — как бы и не он, только шишки по земле стрекочут.

Водяной позвал своих помощников — старых и маленьких, сел в круг и рассказал, в каком задании Лесовик ему отказал:

Добудьте Соль Земли!

А где она, кто знает. Один болотник — зови Яшку, сидел, сидел, как он кричал:

А я, дядя, знай, я щас.

И только его видели, поскакал за Соль Земли. Ждут его час, ждут два — Яшки нет, его нет. Он заперся в воде, не пьет, не ест и никого не пускает.Вода в озере стала синей, а над озером висят облака. Водяной грустит.

Есть Земля на земле — не измеряется верстами, не измеряется шагами — ни длины, ни ширины, но на той Земле есть дуб, и на том дубе сидят вороны. У них есть Соль Земли.

Болото болото Яшка побежал быстро и прямо к этому самому дубу. И совсем близко он уже видит дуб, но к дубу нет возможности подойти — там земля, не измеренная верстами, не измеренная шагами — ни длины, ни ширины. К дубу лететь надо, а у Яшки есть крылья — какие крылья, а без крыльев не полетишь. Да, Яшка не такой. Он присматривал за ястребиным гнездом, но припал брюхом к ястребиному гнезду, и долго ждать не пришлось — ястреб влетел в гнездо. Яше очень нужно. Размахиваешь палкой — вот твои крылья. Он поднял крылья, привязал к спине мочалкой и очутился на дубе.

Две вороны тихо сидят на дубе, не стесняйтесь. Яшка схватил одного, другого, попытался слезть, но руки были заняты, схватить было не за что.Пробовал брать в зубы — но птица большая, глаза закрывает. Болото-болото бился, бился — ничто его не ослабит, а день подходил к концу. Скоро дедлайн, а нам еще нужно бежать к озеру. Яшка — дьявольская, хитрая порода. И Яшка придумал, как выпутаться из беды.

Прокукарекал он один, а вместо него поймал на дороге черную птицу — грача и отнес к Водяному.

Яшка подбежал к Водяному, постучал. Водяной обрадовался — Яшка двух ворон принес ему.Целующийся лезет и втыкает Яшке в копыто кусочек янтаря. Ему очень приятно и незаметно для него, что Яшка его обманул.

Я посадил водоплавающих птиц в клетку и понес их в Лесовик.

Лесовик жил в особняке из скрученных пней, срубленных громом. Лесник жил богато. Водяной стучит в Дровосека

Добудь Соль Земли!

Водяной смотрит и не верит своим глазам — на крыльцо и к ее ногам выбежала дочь, а за ней и сам Лесовик.

Отец Водяной, не сердись, не пыхти, Лесовик мне нравился, я к нему привыкла и хочу с ним жить.

У Водяного клетка выпала из рук — ничего не может сказать, давно хотел жить в мире с Лесовиком — и заплакал. Водяной любил поплакать, — и слезы лились веселыми, говорливыми ручьями, и по сей день текут под корнями деревьев, радостными лесными ручьями.

В лесу было великое веселье, могучие сосны весело шумели, высокие осины говорили, а на этот раз сама береза ​​подняла свои плачущие ветви.

На радостях чуть не забыли о птичках, а я вспомнила свою дочь — русалку.

Сегодня у всех праздник! И выпустила на волю ворона и черную ладью.

И тут случилось великое чудо: земля стала белой. Земля стала наполовину белой и перестала рождать, как раньше.

И никто не знал, откуда взялась беда. Один знал — плут Яшка. Соль Земли была в двух воронах, а как один ушел — земля побелела наполовину, упали высокие деревья, полились цветы и вечный день ушел.Впервые на землю опустилась темная ночь.

Этот одинокий грустный ворон вылетает искать своего брата, и его темная печаль закрывает солнце, и тогда мрак опускается на землю.

Раньше люди не знали ночи и ничего не боялись. Не было страха, не было преступлений, а с наступлением ночи под ее темным покровом начались злые дела.

Одинокий ворон летит, ищет брата — и не находит. Земля, где живет мой брат на дубе, не измеряется верстами, не измеряется шагами — ни длины, ни ширины.И если когда-нибудь ворон найдет своего брата, яркое солнце снова воссияет над землей, и наступит вечный день.

Когда это будет — кто знает, кто скажет. Это не сказать, а вот про то, как Лесовик женился на дочери Водяного — могу.

Долго потом Лесное и Водяное веселились. И такова была радость, и такова была радость, что самая печаль земная ни в чем не казалась. И теперь Водяной и Лесовик живут в большой дружбе, и даже один не может жить без другого.

Где вода, там и лес, а где лес вырубают, там и вода высыхает.

Литература:

  1. Драгоценный сундук. Сказки: Ленинград, Лениздат, 1985, — 384с.

Белые соколы-микиты — с весны до весны — весна красна. Ив Соколов-Микитов: С весны на весну

ВЕСНА В ЛЕСУ

Через глухие чащи и болота ранней весной охотник пробирался из опушки в опушку сквозь густой лес.
Он увидел много птиц и зверей в проснувшемся лесу. Я видел, как глухарь токует на опушке болота, как пасутся лоси в молодом осиннике, на солнышке, а старый волк пробирается по лесному оврагу к своему логову, бегая с добычей.
Внимательный охотник многое видел и слышал в лесу.
Весна радостная, шумная и ароматная. Громко поют птицы, под деревьями звенят весенние ручьи. Набухшие бутоны пахнут смолой.
Теплый ветер гуляет по высоким вершинам.
Скоро, скоро лес оденется в листву, зацветет на опушках черемуха, над ручьями зачирикают голосистые соловьи.Пролетят длиннохвостые кукушки, кукушка: «Ку-ку! Ку-ку! Ку-ку!
Деловые муравьи бегают по кочкам, вылетают из зимнего убежища, жужжит первый шмель.
Всходы молодой травы, синие и белые подснежники покроют лесные поляны.
Доброй, радостной, веселой весны в лесу!

РАННЕЕ УТРО

Рано утром в дремучем лесу, на самом краю болота, глухари токуют.
«Бери, теке, теке, теке, теке!» — слышится его весенняя тихая песня.
Затишье утром в лесу.
Каждый звук далеко.
Вот и проковылял сквозь чащу, тихонько хрустя, заяц-беляк. По краю пробежала осторожная лиса. Быстрый хорек спрятался в норе под корягой.
Длинноногие журавли громко трубили в болоте, встречая солнце.
Длинноносый бекас-баран стрелой упал в небо.
Словно голос молодого ягненка, далекий дребезжащий звук доносится с высоты.
«Качи-качи-качи-качи!» — Сидя на кочке, радостно откликнулся другой бекас на болоте.
«Бери, теке, теке, теке, теке!» — глухарь запел свою песню все чаще, глухарь запел свою песню еще жарче. Издалека кажется: далеко-далеко кто-то точит топор на болгарке.
Во время песни глухарь плохо слышит и плохо видит. Он не слышит, как лиса пробирается по течению, как пасутся лоси в молодом осиннике у края болота.
Глухарь допевает свою короткую песенку, долго прислушивается: не идет ли охотник, не крадется ли охотник по течению?

НА ОПУШКЕ ЛЕСА

Все выше и выше над лесом солнце.
Старая лосиха вышла на опушку леса с длинноногим новорождённым теленком, и лоси задремали на теплом весеннем солнце.
Теленок учится бегать. Его длинные ноги спотыкаются о высокие кочки.
Нежно греет весеннее солнце в редком лесу. На деревьях уже распустились ароматные клейкие бутоны. С березовой ветки, сломанной лосями, сочится сладкий сок прозрачными каплями.
Отражая высокое небо, весенние лужи в лесу кажутся голубыми. А над голубыми лужами, над прогретой, проснувшейся землей, в золотых лучах солнца «толкают мак» комары-толкачи.
Кусты ивы расцвели, как золотые пуховки. Под деревьями зеленеют кочки, заросшие брусникой.
Как хорошо пахнет в весеннем лесу!
Старый лось задремал на солнышке. Она чутко слышит каждый шорох, каждый тревожный звук.
Маленький теленок беззаботно резвится у ее ног. Он знает, что ни серый волк, ни злая рысь-разбойник не дадут ему обидеться на чуткую и сильную мать.

В РАЗРУШЕНИИ

Через темный лес, по глухим оврагам пробирается старый волк с добычей.
Вдали от дорог и населенных пунктов спрятано волчье логово.
Голодными, бездомными были волки в зимнюю стужу. Морозными, вьюжными ночами они бродили по заснеженным полям и дорогам. Ловили зайцев, воровали зазевавшихся собак.
«Ууу! Ву! У-у!» — разносилась над полями голодная волчья песня. «У-у-у! У-у!» — сквозь непроглядную метель послышался жалобный вой.
Холодная зима закончилась. В теплые весенние дни у волчицы родились слепые волчата.
Расти, резвятся бойкие волчата. Вокруг их далекого, скрытого логова лежит множество обглоданных костей. К водопою протоптаны извилистые дорожки.
Поздно утром старый волк возвращается с добычей. Утоптанный снег хрустит под лапами волка. Пугливые рябчики взлетают на деревья; Тревожно пища, маленькая синичка провожает лесного разбойника.
Волк смело бежит по знакомому лесу. Он хорошо знает дорогу к своему скрытому логову, где старого волка ждут прожорливые, жадные волчата.

МЕДВЕДЬЯ СЕМЬЯ

Медведица вывела своих медвежат на залитую солнцем поляну.
Быстрая куница испугалась медведей.
Осторожная медведица остановилась, прислушиваясь: все ли в лесу спокойно?
Маленькие медвежата цепляются за свою мать. Они боятся в огромном лесу. Только недавно выбрался из теплого логова.
Медвежата слушают, как шумит ветер в высоких лесных вершинах, как свистят и поют невидимые птицы, а на сухой вершине сосны дятел выстукивал барабанную дробь.
Поздней зимой, в берлоге, у медведицы родились эти пушистые медвежата. Им было тепло в закрытом логове; сладко причмокивая, они сосут материнское молоко. Забравшись под брюхо медведя, они крепко уснули.
Медведица увела своих детенышей в лес. Они теперь привыкнут к родному лесу, будут играть и кувыркаться по мягким кочкам, лазить по деревьям.
Медведей трудно увидеть.
Медведь слышит и чует далеко. Вы не увидите и не услышите, как они уйдут, чувствительные животные тихо скроются в темном лесу.

ЛОГОВО РЫСИ

В темной чаще леса, под нависшими ветвями, спряталась рысь-разбойница. Всю ночь она бродила по лесу, разоряла звериные и птичьи гнезда, ловила зайцев, доставала с деревьев спящих птиц.
Мрачно и темно в недоступной чаще. Ветви и стволы деревьев поросли длинными седыми бородами лишайников. Покрытые мхом, во все стороны тянулись узловатые корни.
Еловые ветки переплелись в зеленой крыше над логовом рыси.
Глаза рыси хорошо видят в лесной темноте. Ее кошачьи мягкие лапы тихо ступают по земле. Уши рыси, украшенные кисточками, хорошо слышат.
Словно сказочный часовой, охраняющий логово рыси, круглоголовый большеглазый совенок примостился на сучке дерева. Здесь, в тени леса, у ствола старого дерева, он прячется от яркого дневного света.
Рысь прижалась к земле, пожирая ночную добычу. Ее злые глаза светятся зеленым светом.
Беззащитные звери и все лесные птицы боятся, рысей сторонятся.Они старательно прячут гнезда, охраняют и заботятся о своих маленьких детях.
Одинокая, скрытая и дикая, рысь-разбойник живет в дремучем лесу.

У СТАРОЙ СОСНЫ

Бор пахнет ароматной смолой.
Веселые белки резвятся возле залитой солнцем старой сосны. Они радуются теплому солнышку, яркой весне. Они сменили свои пушистые серые шубки на весну. У белок покраснели спинки, пышные хвосты.
Всю долгую зиму белки жили в высоком лесу.От ветра и холода они прятались в теплых гнездах, забирались в глубокие дупла деревьев. От дерева к дереву, от сосны к сосне они носились по лесу, обгрызая смолистые, тяжелые шишки.
Летом у белок будет много забот. Белочек надо кормить, собирать и прятать в дуплах запасы орехов, сушить грибы.
В голодные годы, когда в лесу мало орехов и шишек, белки отправляются в дальние и опасные путешествия. Они смело переходят широкие реки, бегут по открытым полям, забегают в деревни и города.
Миролюбивые веселые белочки никому не причиняют вреда в лесу.
С узла на узел, с вершины на вершину Они гоняют друг друга по деревьям, Встречают яркую, теплую весну.
Веселые белки весело, радостно играют возле старой сосны.

РАННЕЙ ВЕСНОЙ

Эти маленькие кролики родились ранней весной.
В лесу под деревьями еще лежал глубокий снег, а по утрам поднялись сильные весенние морозы. А птиц и зверей удерживал в снегу плотный наст.Поэтому ранних кроликов называют настовиками.
Маленькие кролики крепко обнялись.
Нежно согревает весеннее солнце. Радовались теплу, ушастые зайцы высунулись из гнезда. Терпеливо ждут свою маму.
А мамы-крольчихи кормят и своих, и чужих детей. Чужой заяц прибежит к гнезду, накормит голодных кроликов и убежит дальше.
Опять останутся только маленькие зайчата.
Хорошо спрятались в сухой прошлогодней траве! Здесь их не найдет рысь-разбойник, не увидит их хитрая лиса.
Суетливая птица увидела зайца. Она села на ветку, вертится и поет:
Пугливые, маленькие зайчата кажутся ей большими, страшными зверями.
Суетливая птица все кружится над зайцами, тонко напевая:
«Вот, вижу! Вот, слышу!»
Со страхом смотрят на суетливую птицу зайца.

НА КРАЮ

Рыжая лиса выбежала на опушку леса, присела отдохнуть под старой березой.
Внизу за деревьями можно увидеть глубокое лесное озеро. Солнце освещает далекий лес.
Смотрит и слушает старую лису.
Видит, как побежал по земле, спрятался в молодом сосновом лесу и рябчик тихонько посвистывал, а на самой опушке леса, на открытой полянке, по кочкам бродят краснобровые тетерева, тихонько кормясь.
Знает лису: осторожного рябчика не поймает, осторожный тетерев близко не подпустит.
Вот сухая травинка зашевелилась возле гнилого пня, мелькнула в прошлогодней траве, скрылась в глубокой норке робкая лесная мышь.Прилетел дятел, сел клевать ствол старой березы.
Лиса забеспокоилась.
Он много слышит и видит в весеннем лесу. Он слышит, как лес наполняется птичьими голосами, как шуршат под корнями, тихонько пищат мыши, как голодный еж пробирается по сухому валежнику, выбираясь из зимнего логова.
Один долго стоит под березой в лисьем лесу, слушает, смотрит.
Уши на макушке старой лисы.

НАД БОЛОТОМ

Каждый год журавли возвращаются из далеких теплых стран на родное болото.Над морями и широкими степями, над светлыми реками и голубыми лесами летят весной на родину журавли.
Большое непроходимое болото, заросшее высоким камышом и сухой прошлогодней осокой. В самых труднодоступных местах гнездятся сторожевые журавли.
Тихо живут в неприступном болоте. Не пройдёт волк по болоту, не проберётся лиса, не подкрадется осторожная рысь.
Журавли весной водят веселые хороводы. Они соберутся в круг на болоте, помашут крыльями, станцуют.
«Кудрявый, кудрявый, кудрявый!» их шумные голоса слышны по всему лесу.
Скоро в болоте вылупятся длинноногие неуклюжие журавли. Журавли начнут ловить для них лягушек и змей, принося пищу в гнездо. Подрастут журавли, научатся летать
Шумит на ветру сухая осока, качается высокий камыш.
Все ниже и ниже опускается вечернее солнце.
Один за другим журавли слетаются на ночлег, кружась над болотом.

ВЕЧЕР В ЛЕСУ

Солнце скрылось за верхушками леса.
Прохладно и сыро в лесу. Слышно, как земля дышит, оживает. Пахнет весенними почками, пробудившейся теплой землей.
Здесь прошлогодний мокрый лист сам собой двигался по земле. Под ним из земли показалась зеленая стрела молодой травы.
Много звуков в вечернем лесу.
Певчие дрозды сыплются на деревья. На вершине высокого дуба громко воркует дикий голубь.
«Витютень, сижу на ду-у-убе! Витютень, я на ду-о-бе сижу!» — важно произносит Витютень.
В прозрачных весенних лужах глухо чирикают лягушки.
Вытянув длинные шеи, свистя крыльями, летали над лесом дикие утки.
«Чуффшшшш! Чуфшшш!» — Вдруг красавец краснобровый тетерев, тетерев, громко и бормотал на полянке.
«Гу-ху-ху! Гу-гу-гу!» — забулькал заяц, и, вероятно, бесшумно летая, ответила ему лесная сова
Сова страшно ухала в лесу и хохотала, хлопая крыльями, длинноносые лесные кулики тихонько тянулись над верхушками леса.
Все ниже и ниже спускается весенняя прохлада ночи.

Соколов-Микитов И.С. «Весна в лесу»

Ранней весной охотник пробирался сквозь густые заросли и болота из опушки в опушку сквозь дремучий лес.

Он увидел много птиц и зверей в проснувшемся лесу. Я видел, как глухарь токует на опушке болота, как пасутся лоси в молодом осиннике, на солнышке, а старый волк пробирается по лесному оврагу к своему логову, бегая с добычей.

Внимательный охотник многое видел и слышал в лесу.

Весна радостная, шумная и ароматная. Громко поют птицы, под деревьями звенят весенние ручьи. Набухшие бутоны пахнут смолой.

Теплый ветер гуляет по высоким вершинам.

Скоро, скоро лес оденется в листву, зацветет на опушках черемуха, над ручьями зачирикают голосистые соловьи. Пролетят длиннохвостые кукушки, кукушка: «Ку-ку! Ку-ку! Ку-ку!

Деловые муравьи бегают по кочкам, вылетают из зимнего убежища, жужжит первый шмель.

Всходы молодой травы, синие и белые подснежники покроют лесные поляны.

Доброй, радостной, веселой весны в лесу!

Весенним днем ​​ярко светит солнце. Снег на полях быстро тает.
Веселые, разговорчивые ручейки бежали по дорогам.
Лед на реке посинел.
На деревьях распустились вонючие липкие почки.
Грачи уже прибыли из теплых краев. Важные, черные, по дорогам ходят.
Ребята посадили скворцов на деревья.Они спешат из школы посмотреть, нет ли весенних гостей — скворцов.
Наша река широка. Затопило луга, затопило кусты и деревья по берегам. Лишь кое-где на разливе видны заросшие кустарником островки.
Дикие утки летят длинной вереницей над рекой. А в высоком безоблачном небе, тихо воркуя, тянутся на родину журавли.
Теплый ветер и ласковое солнце сушат сырую землю.
Колхозники отправились на лодке на другой берег реки, чтобы осмотреть и проверить свои дальние поля и луга.
Пора начинать ранний посев.
Не успел оглянуться, как расцвел, лес накрылся зеленой нежной дымкой.
Черёмуха расцвела ароматными белыми гроздьями по краям.
В зеленых рощах куковали кукушки, а над рекой в ​​росистых цветущих кустах громко щелкал и пел соловей.
Хорош для зверей и птиц весной в лесу!
Рано утром на зеленом лугу собрались зайчики. Они радуются теплому солнышку, прыгают, играют, лакомятся молодой сочной травкой.
С наступлением весны оживают колхозные поля. Начинается посев.

Тракторы гудят день и ночь.
Веселые, веселые голоса людей раздаются со всех сторон.
Колхозники принялись за совместную работу.
Земля лежит за плугом черными жирными пластами. Тяжелые семена падают золотым дождем на изрезанную пашню.
Легкий полуденный ветер дует над вспаханными и засеянными полями.
Черноспинные грачи бродят по свежим бороздам, собирая червей и вредных личинок.
И с голубого высокого неба доносится далекий знакомый щелчок.
— Краны! Краны! — радуются ребята первому крику журавля.
В эти весенние дни согретая солнцем земля дышит теплым дыханием.
Скоро, скоро прорастут в теплой земле семена и зеленые всходы от края до края покроют широкое колхозное поле.
Весеннее солнце ласково греет с высокого неба.
Поднимался жаворонок навстречу теплому солнцу — все выше и выше, и сыпался с неба, его звонкая песня звенела над землей, как колокол.
«Солнце! Солнце! Солнце!» — радуются птицы.
«Солнце! Солнце! Солнце!» — Цветы раскрываются.
«Солнце! Солнце! Солнце!» — радуются ребята.
дружная теплая весна.
Весело трудятся на Родине счастливые советские люди.
Цветущий школьный сад.
Среди зеленых ветвей вили гнездо певчие птицы.
Тесно лежат синие яички. Тепло и комфортно в уютном гнездышке. Не все видят его в густых ветвях.
Из яичек скоро вылупятся голые цыплята.Птицы будут кормить их мошками, жирными гусеницами. Многие мошки и вредные гусеницы будут съедены прожорливыми птенцами за лето.
Если вы нашли птичье гнездо в саду или в лесу, не разрушайте его и не трогайте яички!

Соколов-Микитов Ив

Из весны в весну — Весна красна

Иван Соколов-Микитов

С весны на весну

Пружина красная

Весенним днем ​​ярко светит солнце. Снег на полях быстро тает.

Веселые, разговорчивые ручейки бежали по дорогам.

Лед на реке посинел.

На деревьях распустились вонючие липкие почки.

Грачи уже прибыли из теплых краев. Важные, черные, по дорогам ходят.

Ребята посадили скворцов на деревья. Они спешат из школы посмотреть, нет ли весенних гостей — скворцов.

Наша река широка. Затопило луга, затопило кусты и деревья по берегам.Лишь кое-где на разливе видны заросшие кустарником островки.

Дикие утки летают длинной вереницей над рекой. А в высоком безоблачном небе, тихо воркуя, тянутся на родину журавли.

Теплый ветер и ласковое солнце сушат сырую землю.

Колхозники отправились на лодке на другой берег реки, чтобы осмотреть и проверить свои дальние поля и луга.

Время начинать ранний посев.

Не успел оглянуться, как расцвел, лес накрылся зеленой нежной дымкой.

Черёмуха расцвела ароматными белыми гроздьями по краям.

В зеленых рощах куковали кукушки, а над рекой в ​​росистых цветущих кустах громко щелкал и пел соловей.

Хорош для зверей и птиц весной в лесу!

Рано утром на зеленом лугу собрались зайчики. Они радуются теплому солнышку, прыгают, играют, лакомятся молодой сочной травкой.

С наступлением весны оживают колхозные поля.Начинается посев.

Тракторы гудят день и ночь.

Колхозники принялись за совместную работу.

Земля лежит за плугом черными тучными пластами. Тяжелые семена падают золотым дождем на изрезанную пашню.

Легкий полуденный ветер дует над вспаханными и засеянными полями.

Черноспинные грачи бродят по свежим бороздам, собирая червей и вредных личинок.

И с голубого высокого неба доносится далекий знакомый щелчок.

Краны! Краны! — радуются ребята первому крику журавля.

В эти весенние дни согретая солнцем земля дышит теплым дыханием.

Скоро, скоро семена прорастут в теплой земле, и широкое колхозное поле из конца в конец покроется зелеными ростками.

Весеннее солнце ласково греет с высокого неба.

Поднимался жаворонок навстречу теплому солнцу — все выше и выше, и сыпался с неба, его звонкая песня звенела над землей, как колокол.

«Солнце! Солнце! Солнце!» — радуются птицы.

«Солнце! Солнце! Солнце!» — Цветы раскрываются.

«Солнце! Солнце! Солнце!» — радуются ребята.

Дружная теплая весна.

Счастливые советские люди бодро трудятся на родной земле.

Цветущий школьный сад.

Среди зеленых ветвей певчие птицы свили гнездо.

Тесно лежат синие яички. Тепло и комфортно в уютном гнездышке. Не все видят его в густых ветвях.

Из яичек скоро вылупятся голые цыплята.Птицы будут кормить их мошками, жирными гусеницами. Многие мошки и вредные гусеницы будут съедены прожорливыми птенцами за лето.

Если вы нашли птичье гнездо в саду или в лесу, не разрушайте его и не трогайте яички!

На этой странице сайта находится литературное произведение автора, имя которого . На сайте вы можете либо скачать бесплатно книгу С весны на весну — Весна-красная в форматах RTF, TXT, FB2 и EPUB, либо прочитать онлайн электронную книгу Соколов-Микитов Иван Сергеевич — С весны на весну — Весна-красная без регистрации и без СМС.

Размер архива с книгой От весны до весны — Весна-Красная = 2,55 Кб


Соколов-Микитов Ив
Из весны в весну — Весна красна
Иван Соколов-Микитов
Из весны в весну
Весна красна
Солнце ярко светит в весенний день. Снег на полях быстро тает.
Веселые, разговорчивые ручейки бежали по дорогам.
Лед на реке посинел.
На деревьях распустились вонючие липкие почки.
Грачи уже прибыли из теплых краев.Важные, черные, по дорогам ходят.
Ребята посадили скворцов на деревья. Они спешат из школы посмотреть, нет ли весенних гостей — скворцов.
Наша река широка. Затопило луга, затопило кусты и деревья по берегам. Лишь кое-где на разливе видны заросшие кустарником островки.
Дикие утки летят длинной вереницей над рекой. А в высоком безоблачном небе, тихо воркуя, тянутся на родину журавли.
Теплый ветер и ласковое солнце сушат сырую землю.
Колхозники отправились на лодке на другой берег реки, чтобы осмотреть и проверить свои дальние поля и луга.
Пора начинать ранний посев.
Не успел оглянуться, как расцвел, лес накрылся зеленой нежной дымкой.
Черёмуха расцвела ароматными белыми гроздьями по краям.
В зеленых рощах куковали кукушки, а над рекой в ​​росистых цветущих кустах громко щелкал и пел соловей.
Хорош для зверей и птиц весной в лесу!
Рано утром на зеленом лугу собрались зайчики.Они радуются теплому солнышку, прыгают, играют, лакомятся молодой сочной травкой.
С наступлением весны оживают колхозные поля. Начинается посев.
Тракторы гудят день и ночь.
Веселые, веселые голоса людей раздаются со всех сторон.
Колхозники принялись за совместную работу.
Земля лежит за плугом черными жирными пластами. Тяжелые семена падают золотым дождем на изрезанную пашню.
Легкий полуденный ветер дует над вспаханными и засеянными полями.
Черноспинные грачи бродят по свежим бороздам, собирая червей и вредных личинок.
И с голубого высокого неба доносится далекий знакомый щелчок.
— Краны! Краны! — радуются ребята первому крику журавля.
В эти весенние дни согретая солнцем земля дышит теплым дыханием.
Скоро, скоро семена прорастут в теплой земле, и широкое колхозное поле из конца в конец покроется зелеными ростками.
Весеннее солнце ласково греет с высокого неба.
Поднимался жаворонок навстречу теплому солнцу — все выше и выше, и сыпался с неба, его звонкая песня звенела над землей, как колокол.
«Солнце! Солнце! Солнце!» — радуются птицы.
«Солнце! Солнце! Солнце!» — Цветы раскрываются.
«Солнце! Солнце! Солнце!» — радуются ребята.
Дружная теплая весна.
Счастливые советские люди бодро трудятся на родной земле.
Цветущий школьный сад.
Среди зеленых ветвей вили гнездо певчие птицы.
Тесно лежат синие яички.Тепло и комфортно в уютном гнездышке. Не все видят его в густых ветвях.
Из яичек скоро вылупятся голые цыплята. Птицы будут кормить их мошками, жирными гусеницами. Многие мошки и вредные гусеницы будут съедены прожорливыми птенцами за лето.
Если вы нашли птичье гнездо в саду или в лесу, не разрушайте его и не трогайте яички!
1948
Было бы здорово, если бы книга От весны до весны — Весна красна автор Соколов-Микитов Иван Сергеевич Вам бы понравилось!
Если да, то порекомендуете ли вы эту книгу? Из весны в весну — Весна красна в друзья, поставив гиперссылку на страницу с этой работой: Соколов-Микитов Иван Сергеевич — Из весны в весну — Весна красна.
Ключевые слова страницы: От весны до весны — Весна красна; Соколов-Микитов Иван Сергеевич, скачать, читать, книга, электронная, онлайн

Зимние микитовские соколы в лесу читать полностью. На теплой земле читать онлайн, соколов-микитов иван сергеевич

«Мне посчастливилось сблизиться с Иваном Сергеевичем в первые годы его литературной деятельности, — вспоминал К. Федин. — Это было вскоре после Гражданской войны. За полвека он так много посвятил мне своей жизни, что иногда мне кажется, что она стала моей.

Он никогда не собирался подробно писать свою биографию. Но он из тех редких художников, чья жизнь как бы сложила воедино все, что ему было написано.

Калерия Жехова

НА РОДНОЙ КРАЙНЕ

Восход солнца

Еще в раннем детстве мне довелось любоваться восходом солнца. меня, поднесла к окну на руках:

— Смотри, как играет солнце!Он как будто распух, светился радостным светом, играл, улыбался. Возликовала моя детская душа. На всю жизнь я запомнил лицо моей матери, озаренное лучами восходящего солнца.

В зрелом возрасте я много раз наблюдал восход солнца. Я встретил его в лесу, когда перед рассветом предрассветный ветер проходит над макушками голов, одна за другой гаснут на небе ясные звезды, яснее и отчетливее обозначаются черные пики на осветленном небе. На траве роса.Паутина, натянутая в лесу, сверкает множеством блесток. Воздух чистый и прозрачный. Росистым утром в густом лесу пахнет дегтем.

Я видел восход солнца над родными полями, над зеленым лугом, покрытым росой, над серебристой гладью реки. Бледные утренние звезды, тонкий серп месяца отражаются в прохладном зеркале воды. На востоке рассветает, и вода кажется розовой. Словно в дымящейся легкой дымке под пение бесчисленных птиц солнце поднимается над землей.Словно живое дыхание земли, легкий золотистый туман стелется над полями, над неподвижной лентой реки. Солнце поднимается все выше и выше. Прохладная прозрачная роса на лугах блестит, как бриллиант.

Я наблюдал восход солнца морозным зимним утром, когда невыносимо блестели глубокие снега, с деревьев осыпался легкий морозный иней. Я встречал рассвет в высоких горах Тянь-Шаня и Кавказа, покрытых сверкающими ледниками.

Особенно хорош восход солнца над океаном.Будучи матросом, стоя на вахте, я много раз наблюдал, как восходящее солнце меняет свой цвет: то вспыхивает пламенным шаром, то покрывается туманом или далекими тучами. И все вокруг вдруг меняется. Иными кажутся далекие берега, гребни набегающих волн. Меняется цвет самого неба, золотисто-голубой шатер накрывает бескрайнее море. Пена на гребнях волн кажется золотой. Чайки, летящие за кормой, кажутся золотыми. Мачты блестят алым золотом, блестит расписной борт корабля.Ты стоял на вахте на носу парохода, и сердце твое наполняется неизреченной радостью. Рождается новый день! Сколько встреч и приключений сулит он молодому счастливому моряку!

Жители крупных городов редко встречают восход солнца. Горизонт загораживают высокие каменные массивы городских домов. Даже жители деревни просыпаются в короткий час восхода солнца, в начале дня. Но в живом мире природы пробуждается все. На опушках, над освещенной водой, громко поют соловьи.Легкие жаворонки взмывают с полей в небо, исчезая в лучах зари. Кукушки ликуют, дрозды свистят.

Только моряки, охотники — люди, тесно связанные с матушкой-землей, знают радость торжественного восхода солнца, когда на земле пробуждается жизнь.

Друзья, мои читатели, настоятельно советую вам любоваться восходом солнца, ясной утренней зарей. Вы почувствуете, как ваше сердце наполняется новой радостью. В природе нет ничего более очаровательного, чем раннее утро, ранняя утренняя заря, когда земля дышит материнским дыханием и пробуждается жизнь.

Русская зима

Русские снежные зимы хорошие, чистые. Глубокие сугробы сверкают на солнце. Большие и малые реки ушли под лед. Морозным тихим утром дым поднимается в небо над крышами деревенских домов. Под снежной шубой, набираясь сил, отдыхает земля.

Тихие и светлые зимние ночи. Луна сияет сквозь снег тонким светом. Поля, верхушки деревьев мерцают в лунном свете. Хорошо виден накатанный зимник.Тени в лесу темны. Зимний ночной мороз крепок, в лесу трещат стволы деревьев. Высокие звезды разбросаны по небу. Большая Медведица ярко сияет ясной Полярной звездой, указывающей на север. От края до края тянется по небу Млечный Путь — таинственная небесная дорога. В Млечном Пути расправляет крылья большое созвездие Лебедь.

Есть что-то фантастическое, сказочное в лунной зимней ночи. Помню стихи Пушкина, рассказы Гоголя, Толстого, Бунина.Кому приходилось ездить лунной ночью по зимним проселочным дорогам, наверняка вспомнит свои впечатления.

А как хороша зимняя зорька, утренняя зорька, когда заснеженные поля и холмы озарятся золотыми лучами восходящего солнца и сияют, сверкают ослепительной белизной! Русская зима, яркие зимние дни, лунные светлые ночи — это необыкновенно!

Когда-то по заснеженным полям и дорогам бродили голодные волки; бегали лисы, оставляя на снегу тонкие цепочки следов, выискивая спрятавшихся под снегом мышей.Даже днем ​​в поле можно было увидеть мышку-лисицу. Неся пушистый хвост по снегу, она бегала по полям и перелескам, чутким слухом чуяла прячущихся под снегом мышей.

Зимние солнечные дни прекрасны. Расширение для легких лыжников по скользкому снегу. Не понравились протоптанные лыжниками трассы. Рядом с такой лыжней, где человек следует за человеком в цепи, трудно увидеть животное или лесную птицу. На лыжах я один пошел в лес. Лыжи хорошие, по нетронутому снегу скользят почти неслышно.Сосны поднимают в высокое небо свои побелевшие кудрявые вершины. Белый снег лежит на зеленых колючих ветвях раскидистых елей. Молодые высокие березки согнулись дугой под тяжестью мороза. Темные муравейники покрыты снегом. В них зимуют черные муравьи.

Зимний, казалось бы, мертвый лес полон жизни.

Вот дятел стучит по сухому дереву. Неся в клюве глыбу, с цветным платком полетел в другое место — к своей «кузнице», устроенной в развилке старого пня, ловко установил глыбу в свой верстак и стал долбить ее клювом.Смолистая чешуя летела во все стороны. Вокруг пня валяется много выколотых шишек. Проворная белка прыгала с дерева на дерево. С дерева упала большая белая снежная шапка, рассыпавшись в снежную пыль.

На опушке леса на березах сидят тетерева. Зимой питаются березовыми почками. Блуждая по снегу, они собирают ягоды черного можжевельника. Поверхность снега покрыта крестообразными следами тетеревиных лап между кустами. В холодные зимние дни тетерева, падая с берез, зарываются в снег, в глубокие норы.Удачливому лыжнику иногда удается поднять спрятавшихся в снежных ямах тетеревов. Одна за другой птицы вылетают из глубокого снега в бриллиантовую снежную пыль. Перестаньте любоваться чудесным зрелищем.

Много чудес можно увидеть в зимнем спящем лесу. С шумом прилетит рябчик или поднимется тяжелый глухарь. Всю зиму глухари кормятся на молодых соснах с жесткой хвоей. Лесные мыши хлопочут под снегом. Ежи спят под корнями деревьев. Злые куницы бегают по деревьям, гоняясь за белками.Стайка краснозобых веселых клестов, сбрасывая снежный навес, с приятным свистом уселась на покрытые смолистыми шишками еловые ветки. Стоишь и любуешься, как быстро и ловко они тянут тяжелые шишки, извлекая из них семена. Легкая беличья тропа тянется от дерева к дереву. Цепляясь за ветки, сверху свалился обглоданный комок и упал к моим ногам. Подняв голову, вижу, как, освободившись от тяжести, закачалась ветка, как подпрыгнула, спряталась в густой вершине проворный лесной озорник.Где-то в дремучем лесу медведи спят в своих берлогах почти глубоким сном. Чем сильнее мороз, тем лучше спит медведь. Рогатые лоси бродят по осиновому лесу.

Интересные рассказы для младших школьников и дошкольников о зиме. Зимние сказки для детей. Рассказы Н. И. Сладкова, И. С. Соколова-Микитова.

Рассказы о зимней природе, о поведении животных на природе, о поведении лосей, о том, как цветы и растения переживают зиму.

Столовая — прорубь. Н.И.Сладков.

Есть такие быстрые реки, что зимой вода не везде замерзает. Около такой полыньи, у живой воды, любят зимовать оляпки. Они целыми днями летают возле проруби, сидят на обледенелых камнях, весело приседают, кланяются и даже поют. Да так громко, весело и старательно, что даже из клюва парка вырывается! И хоть мороз, они плавают, плавают и ныряют. Но все это только до тех пор, пока лютый мороз не укусит полынью.Не ныряйте на дно, не добудьте водяных жуков и личинок. На песни нет времени. Сидят на камнях скучно и голодно. Здесь нужно взять длинную жердь и разбить лед в проруби. Это несложно: лед еще тонкий, глубина под ним по колено, и бить можно прямо с берега. И тогда оляпки не улетят в другую реку, а останутся здесь жить: жуков ловить, вас забавлять.

По лесной дороге. Автор: И.С.Соколов-Микитов

По зимнику одна за другой идут большегрузные машины, груженные бревнами.Лось выбежал из леса.

Смело перебегает широкую, накатанную дорогу.

Водитель остановил машину, любуясь сильным красивым лосем.

В наших лесах много лосей. Целыми стадами они бродят по занесенным снегом болотам, прячутся в кустах, в больших лесах.

Людей не трогать, лосей не обижать.

Только голодные волки иногда отваживаются нападать на лосей. Сильные лоси защищаются от злых волков рогами и копытами.

Лоси в лесу никого не боятся. Они смело бродят по лесным полянам, пересекают широкие просеки и наезженные дороги, часто подходят вплотную к деревням и шумным городам.

Подснежники.

А что под снегом?

Валежник, лом древесины. Опавшие листья, хвоя. Хвощи и папоротники, которых не побила зима. Мороз их с осени не бил, сейчас нахватает: земля-то, иди, промерзла на метр в глубину.

Пусть будет так: снег падает, иней деревца брызнет на лучинку.Как бы то ни было, именно зимой весна ждет своего часа. Под снегом зеленеет брусника, с осени проклюнулись зеленые побеги, и какая-то онемевшая лопасть в пазухах листьев пеленает почки — рано раскроются цветами, когда сугробы рухнут, лужи растекутся.

Среди зимы, под снегом, весна: писк и беготня, суета и веселые игры. А у кого было бы? Да у мышей!

Полёвка очень похожа на мышь. Только хвост короче, а уши маленькие.Полёвка на уме, не жалеет сил на благоустройство норки: отдельная спальня и детская, отдельный туалет и отдельная кладовая с запасом съедобных товаров. Норки нет, поэтому гнездо сплетено из травяных тряпок. Во мху, под слоями древесных остатков, опавших листьев, есть дорожки-улочки к кустам — кору грызть; к зарослям трав — собрать семена; из норы в нору — бежать в гости к соседям.

Полевки общительны, держитесь рядом. В норах и гнездах тепло.Иногда бывает душно. Поэтому на поверхность делают бойницы, чтобы глотнуть свежего воздуха, словно из окна.

Тьма под снегом.

Ночь или день, зима или лето — какая разница для полёвок? Они теплые и сытные, кладовые ломятся от припасов. И мыши пищат в своих гнездах…

Вот такие подснежники!

Русские снежные зимы хорошие, чистые. Глубокие сугробы сверкают на солнце. Большие и малые реки ушли под лед.Морозным тихим утром дым поднимается в небо над крышами деревенских домов. Под снежной шубой, набираясь сил, отдыхает земля.

Тихие и светлые зимние ночи. Луна сияет сквозь снег тонким светом. Поля, верхушки деревьев мерцают в лунном свете. Хорошо виден накатанный зимник. Тени в лесу темны. Зимний ночной мороз крепок, в лесу трещат стволы деревьев. Высокие звезды разбросаны по небу. Большая Медведица ярко сияет ясной Полярной звездой, указывающей на север.От края до края тянется по небу Млечный Путь, таинственная небесная дорога. В Млечном Пути расправляет крылья большое созвездие Лебедь.

Есть что-то фантастическое, сказочное в лунной зимней ночи. Помню стихи Пушкина, рассказы Гоголя, Толстого, Бунина. Кому приходилось ездить лунной ночью по зимним проселочным дорогам, наверняка вспомнит свои впечатления.

И как хороша зимняя зорька, утренняя зорька, когда заснеженные поля и холмы озарятся золотыми лучами восходящего солнца и сияют, сверкают ослепительной белизной! Русская зима, яркие зимние дни, лунные светлые ночи — это необыкновенно!

Голодные волки когда-то бродили по заснеженным полям и дорогам; бегали лисы, оставляя на снегу тонкие цепочки следов, выискивая спрятавшихся под снегом мышей.Даже днем ​​в поле можно было увидеть мышку-лисицу. Неся пушистый хвост по снегу, она бегала по полям и перелескам, чутким слухом чуяла прячущихся под снегом мышей.

Зимние солнечные дни прекрасны. Расширение для легких лыжников по скользкому снегу. Не понравились протоптанные лыжниками трассы. Рядом с такой лыжней, где человек следует за человеком в цепи, трудно увидеть животное или лесную птицу. На лыжах я один пошел в лес. Лыжи хорошие, по нетронутому снегу скользят почти неслышно.Сосны поднимают в высокое небо свои побелевшие кудрявые вершины. Белый снег лежит на зеленых колючих ветвях раскидистых елей. Молодые высокие березки согнулись дугой под тяжестью мороза. Темные муравейники покрыты снегом. В них зимуют черные муравьи.

Зимний, казалось бы, мертвый лес полон жизни. Вот дятел стучит по сухому дереву. Неся шишку в клюве, перелетел с пестрым платком в другое место — к своей «кузнице», устроенной в развилке в старом пне, ловко установил шишку в свой верстак и стал долбить ее клювом.Смолистая чешуя летела во все стороны. Вокруг пня валяется много выколотых шишек. Проворная белка прыгала с дерева на дерево. С дерева упала большая белая снежная шапка, рассыпавшись в снежную пыль.

На опушке леса на березах сидят тетерева. Зимой питаются березовыми почками. Блуждая по снегу, они собирают ягоды черного можжевельника. Поверхность снега покрыта крестообразными следами тетеревиных лап между кустами. В холодные зимние дни тетерева, падая с берез, зарываются в снег, в глубокие норы.Удачливому лыжнику иногда удается поднять спрятавшихся в снежных ямах тетеревов. Одна за другой птицы вылетают из глубокого снега в бриллиантовую снежную пыль. Перестаньте любоваться чудесным зрелищем.

Много чудес можно увидеть в зимнем спящем лесу. С шумом прилетит рябчик или поднимется тяжелый глухарь. Всю зиму глухари кормятся на молодых соснах с жесткой хвоей. Лесные мыши хлопочут под снегом. Ежи спят под корнями деревьев. Злые куницы бегают по деревьям, гоняясь за белками.Стайка краснозобых веселых клестов, сбрасывая снежный навес, с приятным свистом уселась на покрытые смолистыми шишками еловые ветки. Стоишь и любуешься, как быстро и ловко они тянут тяжелые шишки, извлекая из них семена. Легкая беличья тропа тянется от дерева к дереву. Цепляясь за ветки, сверху свалился обглоданный комок и упал к моим ногам. Подняв голову, вижу, как, освободившись от тяжести, закачалась ветка, как подпрыгнула, спряталась в густой вершине проворный лесной озорник.Где-то в дремучем лесу медведи спят в своих берлогах почти глубоким сном. Чем сильнее мороз, тем лучше спит медведь. Рогатые лоси бродят по осиновому лесу.

Поверхность глубоких сугробов покрыта замысловатым письмом звериных и птичьих следов. Ночью забежал сюда заяц-беляк, откармливавшийся в осиновом лесу, и оставил на снегу круглые навозные орешки. Зайцы-русаки бегают ночью по полям, выкапывают озимое зерно, оставляют на снегу путаные следы. Нет-нет, он будет сидеть на задних лапах, подняв уши, прислушиваясь к далекому лаю собак.Утром зайцы прячутся в лесу. Они сдваивают и распрямляют свои следы, делают длинные взмахи, ложатся где-нибудь под куст или лапник, направляются к своим следам. Лежащего на снегу зайца трудно увидеть: он первым замечает человека и быстро убегает.

Возле деревень и старых парков можно увидеть раздувшихся краснозобых снегирей, а возле домов пищат шустрые, смелые синицы. Бывает, что в морозный день синицы залетают в открытые окна или в навесы домов.Я приручила синиц, залетевших в мой домик, и они быстро в нем освоились.

Оставшиеся вороны перелетают с дерева на дерево. Седые галки перекликаются женскими голосами. Поползень, удивительная птица, умеющая ползать вниз головой по стволу, пролетела прямо под окном и села на дерево. Иногда поползень, как синица, залетает в открытое окно. Если не двигаться, не пугайте его, он залетит на кухню, подберет хлебные крошки. Зимой птицы голодны.Они добывают пищу в расщелинах коры деревьев. Снегири питаются семенами растений, перезимовавших под снегом, ягодами шиповника, держатся возле зерновых амбаров.

Кажется, река подо льдом спит. А рыбаки сидят на льду у лунок. Им не страшны мороз, холод, пронизывающий ветер. У заядлых рыбаков мерзнут руки от холода, но на крючок попадаются мелкие окуни. Зимой нерестятся налимы. Они охотятся на дремлющую рыбу. Умелые рыбаки ловят зимой налимов в расставленные вершины и норки, перегораживают реку лапником.Ловят налимов зимой на крючки и приманку. В Новгородской области я знал старого рыбака, который каждый день привозил мне живых налимов. Вкусны налим из уха и печень. Но, к сожалению, мало осталось в загрязненных реках налимов, любящих чистую воду.

А как хороши зимой лесные озера, покрытые льдом и снегом, замерзшие речки, в которых продолжается невидимая глазу жизнь! Хороши зимой осины с тончайшим кружевом голых ветвей на фоне темного елового леса.Кое-где в лесу на рябине краснеют перезимовавшие ягоды, висят яркие гроздья калины.

Русские снежные зимы хорошие, чистые. Глубокие сугробы сверкают на солнце. Большие и малые реки ушли под лед. Морозным тихим утром дым поднимается в небо над крышами деревенских домов. Под снежной шубой, набираясь сил, отдыхает земля. Тихие и светлые зимние ночи. Луна сияет сквозь снег тонким светом. Поля, верхушки деревьев мерцают в лунном свете.Хорошо виден накатанный зимник. Тени в лесу темны. Зимний ночной мороз крепок, в лесу трещат стволы деревьев. Высокие звезды разбросаны по небу. Большая Медведица ярко сияет ясной Полярной звездой, указывающей на север. От края до края тянется по небу Млечный Путь, таинственная небесная дорога. В Млечном Пути расправляет крылья большое созвездие Лебедь.
Есть что-то фантастическое, сказочное в лунной зимней ночи. Помню стихи Пушкина, рассказы Гоголя, Толстого, Бунина.Кому приходилось ездить лунной ночью по зимним проселочным дорогам, наверняка вспомнит свои впечатления. А как хороша зимняя заря, утренняя заря, когда заснеженные поля и холмы озарятся золотыми лучами восходящего солнца и засияют, засверкают ослепительной белизной! Русская зима, яркие зимние дни, лунные светлые ночи — это необыкновенно!

Когда-то по заснеженным полям и дорогам бродили голодные волки; бегали лисы, оставляя на снегу тонкие цепочки следов, выискивая спрятавшихся под снегом мышей.Даже днем ​​в поле можно было увидеть мышку-лисицу. Неся пушистый хвост по снегу, она бегала по полям и перелескам, чутким слухом чуяла прячущихся под снегом мышей.

Сосны поднимают свои белеющие кудрявые вершины в высокое небо. Белый снег лежит на зеленых колючих ветвях раскидистых елей. Молодые высокие березки согнулись дугой под тяжестью мороза. Темные муравейники покрыты снегом. В них зимуют черные муравьи. Зимний, казалось бы, мертвый лес полон жизни.Вот дятел стучит по сухому дереву. Неся шишку в клюве, перелетел с пестрым платком в другое место — к своей «кузнице», устроенной в развилке в старом пне, ловко установил шишку в свой верстак и стал долбить ее клювом. Смолистая чешуя летела во все стороны. Вокруг пня валяется много выколотых шишек. Проворная белка прыгала с дерева на дерево. С дерева упала большая белая снежная шапка, рассыпавшись в снежную пыль. На опушке леса можно увидеть сидящих на березах тетеревов.Зимой питаются березовыми почками. Блуждая по снегу, они собирают ягоды черного можжевельника. Поверхность снега покрыта крестообразными следами тетеревиных лап между кустами. В холодные зимние дни тетерева, падая с берез, зарываются в снег, в глубокие норы. Удачливому лыжнику иногда удается поднять спрятавшихся в снежных ямах тетеревов. Одна за другой птицы вылетают из глубокого снега в бриллиантовую снежную пыль. Перестаньте любоваться чудесным зрелищем. Много чудес можно увидеть в зимнем спящем лесу.

Еще в детстве мне приходилось много слышать об охоте на волков. Отец жил в лесничестве, среди красивых охотничьих угодий. Часто приезжали гости из города, и отец ездил с гостями на охоту. По вечерам за чайным столом, когда возвращались охотники, я слушал рассказы о необыкновенных охотничьих приключениях, и, кто знает, может быть, тогда во мне зародилась охотничья страсть.

Морозными зимними ночами мой отец часто ходил на волков со свиньей. Я могу живо представить себе эту старую забытую охоту.Зима, мириадами бриллиантов сверкает снег под луной, сильный мороз стучит по деревьям. Широкие рукава с высокой плетеной спинкой неторопливо идут по зимнику. В санях охотники в тулупах. За санями тянется длинная веревка; подпрыгивая на неровностях дороги, тащит за собой замёрзшую свинью требухину, привязанную к верёвке. Издалека кажется, что это маленькая собачка, бегущая за санями.

Невзрачная лошадь (для охоты выбирают самую тихую и спокойную), фыркая, неторопливо бежит по белой дороге, изрезанной синими тенями.У ног охотников живая свинья в мешке. Время от времени они дергают его за ухо, и поросенок наполняется отчаянно громкими звуками. В безлюдной ночной тишине странно звучит поросячий визг.

Ездят Охотники, выбирая места, где в их понимании волки должны проходить ночью. Такая охота не всегда бывает успешной. Часто, проведя всю долгую зимнюю ночь, хорошенько продрогнув, отец возвращался ни с чем.

Но зато охотник испытывает особое, незабываемое чувство, когда после долгих часов езды по пустынным зимникам в редкой лесной опушке мелькают знакомые тени.В первый момент трудно уследить за этими движущимися тенями, скользящими между деревьями при неправильном освещении месяца. Осторожные животные незаметно и тайно преследуют телегу. Они бегут осторожно, погружаясь в снег, присматриваясь, прислушиваясь к доносившемуся с дороги соблазнительному визгу. Много раз они выпрыгивают на дорогу далеко позади проехавших саней, жадно обнюхивая следы. Запах и вид свиной требухи, тянущейся на веревке, соблазняют их. Все чаще они появляются на дороге, их легкие тени сжимаются все ближе и ближе…

Сделав ружья, охотники ждут. Снимать в обманчивом свете сложно и некорректно. Дистанцию ​​угадать сложно, движение стрелка затруднено тяжелой зимней одеждой. Плохо для нетерпеливого, слишком торопливого стрелка: преждевременный выстрел может испортить всю редкую охоту. Напуганные выстрелом звери вряд ли вернутся, да и сомнительно, что когда-то обманутое догадливое животное когда-нибудь снова клюнет на простую приманку.

Лучше всего терпеливо ждать, не двигаясь и не разговаривая, продолжая движение по дороге.Если ничего не поможет, голодные звери сомнутся ближе и смелее. Но даже в самые соблазнительные моменты охотник должен сохранять свое рвение. Нужно дождаться момента, когда какой-нибудь изголодавшийся волк проснется совсем рядом с санями и, словно удивившись собственной наглости, застынет в угрожающей позе на караулке. Это лучший момент для съемки. Стрелку нужно помнить, насколько обманчивы окружающие нас ночью предметы, прицеливаться и стрелять быстро, но не торопясь.Спешите, стреляйте — проиграете навсегда.

Отец часто возвращался с добычей. Конечно, такая чересчур дилетантская изощренная охота не могла быть очень успешной. Вряд ли, даже в давние времена, когда повсюду было много бесстрашного зверя, не слышавшего ружейного выстрела, счастливейший стрелок за всю свою долгую жизнь успел убить из-под поросенка не один десяток волков. В наше время эта древняя охота сошла на нет. Несколько лет назад, живя в глухой местности, где всегда было много волков и где мы очень успешно охотились в облаве, я попробовал охотиться по старинке, с поросенком.Все эти охоты не увенчались успехом. Проехав долгую ночь по полевым и лесным дорогам, замучив почти до смерти несчастную свинью, мы обычно возвращались ни с чем. Очень возможно, что звери следили за нами и даже выходили куда-то на дорогу, чтобы понюхать следы, но не решались подойти: слишком им была знакома встреча с охотником, им была знакома грозная сила зверя. пистолет, которого они больше всего боялись. Но даже после таких бесплодных охот мы всегда чувствовали себя превосходно.Очень красива лунная зимняя ночь, прекрасна езда среди сверкающих чистых снегов и волнительное ожидание встречи со зверем. Полные радостных сил, мы возвращались поздно ночью, и тогда особенно приятными показались тепло и уют нашего дома, шум кипящего на столе самовара, возле которого мы грелись.

(PDF) Набоков, «Несчастный Аксаков» и ранние английские переводы автобиографической прозы Сергея Аксакова. Проблемы естественной истории

17

17

оригинал.Это область, где точность является полностью подходящим и достижимым критерием

, а неточность подрывает подлинность.

Однажды Набоков упрекнул французского переводчика своего «Бледного огня» за то, что тот перепутал

гикори и ореховые деревья (Boyd, 2012, 16). В своем комментарии к «Онегину» он

затрагивает проблему черемухи (набоковская «кисть», черемуха, Prunus

padus), малоизвестной носителям английского языка, но любимой у Набокова и

русского читателя в целом. , как за его «пушистые и мечтательные слоги», так и за его «нежно-повислый вид» (Пушкин, 1964, III 9-15; Бойд, 2012, 17f.). С аналогичными проблемами сталкиваются

переводчики Аксакова: названия многочисленных

видов деревьев, птиц и рыб, иногда фигурирующих в списках. Эндрю Дуркин

отметил важность самих списков в описаниях Аксакова,

указав, что «каталог видов» может предложить «стилистический аналог

полноты жизни» (Дуркин, 1983, 86). ). В переводе каталоги часто

сжаты, а виды представлены в лучшем случае приблизительно.Список деревьев

встречается в Семейной летописи рано: береза, осина, рябина, калина, черемуха, и

черноталь (береза, осина, рябина, черемуха, калина и ива черная) (Аксаков,

1966 , I 63). Сюда не входят ежевика (едва ли дерево) или бузина, фигурирующие в

RL (Аксаков, 1871, 8). Список МКБ сокращается за счет не совсем точного включения «черемухи» и

«калины» в «черемухи» (Аксаков, 1824, 9).

Как и черемуха, большинство других русских терминов имеют свои собственные фонетические

эффекты и производят уникальный звукопись, или рисунок звука. Точно так же, как Набоков

сознавал пробуждающую силу слов «рябка», «парусник», «пряда волос» и

«камберуэллская красавица» (Набоков, 1966, 119-39, 231), так и Аксаков был полностью готов к

. музыкальные резонансы, присущие рябине (рябине), иволге (иволге), горлице (черепаха

горлица), горихвостка (горихвостка), соловей (соловей), кроншнеп (кудрявый кроншнеп) и

веретенник (веретенник).Эти резонансы почти неизбежно изменяются в любом переводе

исключительно заменой терминов языка перевода (Uindl, 2001, 83).

В дополнение к своим фонетическим свойствам, термины будут варьироваться от одного языка

к другому в своих ассоциациях, а некоторые из-за незнакомости могут не иметь их вообще.

Ответить

Ваш адрес email не будет опубликован.